Баку, 2 июня, Тамилла Мамедова, АЗЕРТАДЖ

Интервью АЗЕРТАДЖ с казахстанским экспертом, профессором Евразийского национального университета им. Л. Гумилева, доктором политологии, директором Института современных исследований, послом доброй воли Республики Казахстан Мухитом-Ардагером Сыдыкназаровым.

- В свете растущей многополярности и трансформации глобального порядка какова, на ваш взгляд, роль Организации тюркских государств (ОТГ) в современной системе международных отношений?

- В условиях ослабления традиционных глобальных институтов — таких как ООН или ВТО — и усиления региональных блоков, ОТГ становится важным игроком на карте новой международной архитектуры. Основанная в 2009 году как Тюркский совет и переименованная в ОТГ в 2021 году, организация объединяет пять стран — Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Турцию и Узбекистан — а также трех наблюдателей: Венгрию, Туркменистан и Северный Кипр.

Сегодня роль ОТГ заключается не только в укреплении этно-культурной солидарности, но и в создании субрегионального центра силы. Организация строится на общей тюркской идентичности, стратегическом положении на стыке Европы и Азии, а также взаимных экономических интересах. И здесь особенно важно подчеркнуть, что ведущую, генеральную роль в тюркской кооперации играют именно Азербайджан и Казахстан. Остальные страны — важные участники, но именно эти две страны сегодня задают политико-экономический вектор.

В условиях глобального соперничества между США, Китаем, Россией и ЕС, ОТГ способствует координации внешнеполитических подходов своих членов, особенно по чувствительным вопросам. Например, поддержка Казахстана в его кандидатуре в Совет Безопасности ООН на 2039–2040 годы или поддержка Турции в ЮНЕСКО — это яркие примеры того, как формируется коллективная дипломатическая сила. Это уже не просто символизм, а реальные шаги к укреплению политического влияния тюркских государств на международной арене.

- Какие конкретные шаги могут предпринять страны ОТГ для усиления экономической интеграции?

-Организация тюркских государств продвигает проекты, направленные на создание транспортно-логистического хаба, в частности, Транскаспийского маршрута, а также стимулирует экономическую кооперацию. Это делает ОТГ привлекательной для стран, ищущих альтернативные торговые пути. В условиях роста глобальной значимости Среднего коридора ведущая роль принадлежит тюркским странам, особенно каспийским.

В 2023 году объем торговли между странами ОТГ достиг около 45 млрд долларов, что составляет лишь 3 процента от их общего внешнеторгового оборота, однако показывает значительный потенциал для роста. ОТГ способствует укреплению культурной идентичности тюркских народов, что усиливает мягкую силу региона. Создание Тюркской академии в Астане (2010), а также организаций ТЮРКСОЙ и ТюркПА способствует развитию научного и культурного взаимодействия.

В условиях ослабления глобальных институтов ОТГ имеет потенциал стать ключевым региональным игроком, особенно в Центральной Азии и Каспийском регионе. Однако успех зависит от способности избегать конфронтации с крупными геополитическими игроками, такими как Россия (ЕАЭС) и Китай (ШОС, инициатива «Один пояс, один путь» ).

– Какие экономические инструменты и механизмы сегодня наиболее перспективны для развития ОТГ?

– Экономическая устойчивость любого регионального объединения зависит от эффективности кооперации между его участниками. В случае с ОТГ ключевыми инструментами являются, прежде всего, Тюркский инвестиционный фонд, созданный в 2023 году с начальным капиталом 500 млн долларов. В этом году его объем был увеличен до 600 млн - по 120 млн от каждой страны-участницы. Основной акцент делается на финансирование инфраструктурных, технологических и экологических проектов. При этом особенно важно, что фонд может сыграть важную роль в поддержке малого и среднего бизнеса, который формирует существенную часть ВВП стран ОТГ — например, 56 процентов в Казахстане и 45 процентов в Узбекистане. Если фонд будет активно работать в направлении цифровизации и внедрения зеленых технологий, он может стать настоящим драйвером экономического роста.

– Насколько эффективна деятельность Тюркской торгово-промышленной палаты?

– Пока Палата, несмотря на амбициозные цели, в полной мере себя не проявила. Она была создана для упрощения торговых процедур и продвижения национальной продукции, и ее потенциал еще предстоит реализовать.

В 2022 году было предложено создание Тюркских торговых домов — с задачей продвигать продукцию стран-участниц как внутри объединения, так и на внешние рынки. Кроме того, в 2024 году страны ОТГ подписали соглашение о партнерстве в области цифровой экономики. Его цель — развитие электронной торговли и унификация цифровых стандартов. Это особенно актуально, учитывая, что доля электронной коммерции в торговле стран ОТГ пока составляет менее 10 процентов, в то время как в Евросоюзе этот показатель достигает 20 процентов.

– Как вы оцениваете значение соглашения об упрощении таможенных процедур для стран ОТГ?

– Подписание соглашения об упрощении таможенных процедур в 2022 году стало важным шагом в сторону снижения транзитных издержек. Это особенно критично для функционирования и развития Транскаспийского маршрута. Например, сокращение времени на таможенное оформление хотя бы на 20 процентов может привести к увеличению грузооборота на 15-20 процентов к 2030 году. В условиях растущей конкуренции за транзитные потоки это дает странам ОТГ серьезное преимущество.

– Какие основные вызовы сегодня стоят перед экономической интеграцией тюркских стран?

– Главный вызов — это все еще низкий уровень внутрирегиональной торговли, который составляет менее 5 процентов от общего торгового оборота стран ОТГ. Чтобы повысить эффективность экономического взаимодействия, необходимо углублять интеграцию финансовых систем, внедрять единые стандарты сертификации продукции и развивать венчурные фонды, особенно для поддержки высокотехнологичных стартапов. Эти предложения, кстати, были озвучены еще на Самаркандском саммите в 2022 году, но пока не реализованы в полной мере.

Возьмем, к примеру, сферу туризма. Есть ли сегодня прямое железнодорожное сообщение между странами Туркестана или водные туристические перевозки в рамках условного «Тюркского Туристического маршрута» по Каспию? Нет. А ведь это очевидный маршрут, на который будет высокий спрос — например, морское туристическое сообщение между Туркменистаном, Казахстаном и Азербайджаном. И это спустя более чем три десятилетия независимости. Более того, Туркменистан до сих пор сохраняет визовый режим даже для тюркских стран, что само по себе тормозит развитие взаимного туризма. В таких условиях говорить о настоящем туристическом пространстве пока преждевременно.

– Какова роль Казахстана и Азербайджана в экономическом пространстве ОТГ?

– Казахстан и Азербайджан играют ключевую роль в формировании единого экономического пространства ОТГ. Их стратегическое географическое положение, богатая ресурсная база и активная внешняя политика делают эти страны естественными связующими звеньями между Центральной Азией, Кавказом и далее — Европой. Именно они сегодня формируют каркас Транскаспийского коридора и задают темп региональной экономической интеграции.

Оба государства являются основными узлами Среднего коридора. В 2024 году через него было перевезено 2,8 млн тонн грузов — это на 65 процентов больше, чем в 2022 году. Казахстан инвестировал 2,5 млрд долларов в модернизацию порта Актау, Азербайджан вложил 1,8 млрд в порт Баку. Эти шаги значительно усиливают их транзитный потенциал и демонстрируют стратегическое мышление в логистике.

— Каковы перспективы энергетического сотрудничества между двумя странами?

— Азербайджан остается ключевым экспортером углеводородов в регионе, в то время как Казахстан обладает значительными запасами — 30 млрд баррелей нефти и 2,5 трлн кубометров газа. Страны активно сотрудничают в поставках энергоресурсов через трубопровод Баку–Тбилиси–Джейхан. Уже в 2023 году Казахстан увеличил экспорт нефти через Азербайджан до 1,5 млн тонн. К 2027 году планируется рост до 6 млн тонн. Это важный шаг в диверсификации поставок, особенно в условиях санкционного давления на северные маршруты.

В 2024 году товарооборот между Казахстаном и Азербайджаном составил 600 млн долларов. Потенциал, безусловно, выше — к 2030 году страны намерены довести объем торговли до одного миллиарда. Важнейшими направлениями здесь остаются сельское хозяйство и машиностроение. Упрощение таможенных процедур также играет ключевую роль — это позволяет снизить издержки и стимулировать рост взаимной торговли.

— Как вы оцениваете общее экономическое сотрудничество Казахстана и Азербайджана в рамках Организации тюркских государств?

— Это сотрудничество создает прочную основу для интеграции экономик ОТГ. Но нужно двигаться дальше. К примеру, создание совместных логистических хабов и унификация таможенных стандартов могли бы сократить транзитное время на ТМТМ с 14 до 10 дней. Это повысило бы его конкурентоспособность по сравнению с Северным коридором через Россию. Успех в этом направлении будет зависеть от способности координировать инвестиции и привлекать новых партнеров, включая Венгрию, чтобы интегрировать маршрут с европейскими рынками. Однако политические риски, в частности торговая зависимость Казахстана от России в рамках ЕАЭС, могут затормозить прогресс.

Казахстан — основной транзитный узел на восточном направлении. С 2020 по 2024 годы он инвестировал 3 млрд долларов в модернизацию железных дорог и порта Актау. Азербайджан, в свою очередь, обеспечивает выход к Черному морю и Турции. Его порт Баку, железнодорожные соединения и инвестиции в Зангезурский коридор на сумму 500 млн долларов позволяют создать альтернативный маршрут, соединяющий Турцию с Центральной Азией. Совместные проекты по созданию логистических центров в Актау и Баку укрепляют координацию между двумя странами.

— Насколько эффективным является использование потенциала ОТГ для развития ТМТМ?

— Потенциал маршрута действительно велик. ТМТМ соединяет Китай с Европой через Казахстан, Каспий, Азербайджан, Грузию и Турцию. В 2024 году грузооборот вырос до 2,8 млн тонн, но это только 10 процентов от потенциальной пропускной способности маршрута, которая оценивается в 20 млн тонн к 2030 году. Казахстан и Азербайджан модернизировали порты Актау и Баку. Турция, в свою очередь, вложила 1,2 млрд долларов в железнодорожные соединения. Были также подписаны соглашения о цифровизации логистики, что уже позволило сократить время обработки грузов на 15 процентов в 2023–2024 годах.

На мой взгляд, главная проблема — это ограниченная пропускная способность каспийских портов. Например, порт Актау может обрабатывать лишь около 6 млн тонн в год — этого недостаточно для выполнения амбициозных задач. Кроме того, страны ОТГ пока недостаточно координируют действия: существуют различия в транспортных и таможенных стандартах, что увеличивает транзитное время. Также существует конкуренция со стороны Северного маршрута через Россию и Южного через Иран.

— Какие шаги необходимо предпринять, чтобы улучшить ситуацию?

— Прежде всего, нужно создать Совет железнодорожных ведомств — такая инициатива уже исходила от Узбекистана. Далее — унификация транспортного законодательства и развитие мультимодальных хабов. Важным шагом будет внедрение единой цифровой платформы для таможенных процедур. Это позволило бы увеличить грузооборот по ТМТМ до 10 млн тонн к 2028 году. Участие Венгрии как наблюдателя усиливает интеграционный потенциал маршрута с ЕС, несмотря на политические трения между Будапештом и Брюсселем. Тем не менее, для выхода на европейские рынки потребуются дополнительные инвестиции в инфраструктуру западного направления.

— Каково значение ТМТМ в более широком контексте логистической архитектуры ОТГ?

— ОТГ имеет уникальную возможность предложить альтернативу традиционным логистическим цепочкам, особенно с учетом санкций против России и нестабильности на Ближнем Востоке. ТМТМ становится центральным элементом этой архитектуры. Географическое положение стран ОТГ делает их естественным мостом между Азией и Европой. Важно отметить, что доставка грузов из Китая в Европу по этому маршруту занимает всего 12–14 дней, в то время как морем это занимает 30–40 дней.

В 2024 году был создан Союз ассоциаций международных автоперевозчиков, который должен упростить автомобильные перевозки. Ожидается, что их доля в общем грузообороте возрастет с нынешних 10 до 20 процентов к 2030 году. Это поможет создать более гибкую и диверсифицированную логистическую систему.

Я считаю, что ОТГ действительно может стать полноценной альтернативой традиционным маршрутам, если страны-участницы вложат 10–15 млрд долларов в инфраструктуру к 2030 году. Казахстан и Азербайджан должны сыграть ведущую роль в создании мультимодальных хабов и цифровизации логистики. Однако для этого необходимо усилить координацию с Турцией и Узбекистаном — без этого продвижение вперед будет затруднено.

– Насколько реалистичной выглядит идея создания единых инвестиционных программ в рамках ОТГ?

- Создание единых или сопряженных инвестиционных программ — амбициозная, но вполне достижимая цель, особенно в таких сферах, как сельское хозяйство, промышленность и цифровизация.

Если говорить о сельском хозяйстве, то страны ОТГ обладают значительным аграрным потенциалом. Казахстан ежегодно экспортирует 7–8 млн тонн зерна, Узбекистан занимает лидирующие позиции по производству хлопка и фруктов. Совместные проекты, такие как создание агрохабов, способны увеличить экспорт в страны ЕС и Ближнего Востока на 20 процентов к 2030 году. Однако здесь есть острая проблема: недостаточный уровень переработки. В Казахстане и Узбекистане перерабатывается менее 10 процентов сельхозпродукции. К тому же, Турция, являясь наиболее экономически развитой страной ОТГ, не продемонстрировала в последние годы значительного инвестиционного потенциала в этом направлении, что ставит под сомнение ее возможности быть локомотивом этого процесса.

Что касается промышленности, Тюркский инвестиционный фонд уже оказывает поддержку проектам в машиностроении и легкой промышленности. В частности, турецкие компании инвестировали 1,2 млрд долларов в текстильную промышленность Узбекистана в период 2020–2024 годов. Но и здесь возникают очевидные вызовы: низкая технологическая база в Кыргызстане и частично в Узбекистане требует масштабных инвестиций в модернизацию производств. И, опять же, вопрос упирается в ограниченность ресурсов, прежде всего у Турции.

В сфере цифровизации наблюдаются обнадеживающие подвижки. Соглашение о цифровой экономике, подписанное в 2024 году, и инициативы по созданию венчурных фондов для IT-стартапов открывают перспективы для совместных высокотехнологичных проектов. Казахстан, к примеру, в 2023 году привлек 500 млн долларов инвестиций в IT-сектор через форум Digital Bridge.

Таким образом, реализация единых программ возможна при наличии прозрачных механизмов распределения средств Тюркского инвестиционного фонда и активном привлечении частного капитала. Успех напрямую зависит от унификации инвестиционного законодательства и создания зон свободной торговли внутри ОТГ. Если странам удастся преодолеть бюрократические барьеры, потенциальный объем инвестиций может достичь 5 млрд долларов к 2030 году.

– Какие перспективы у ОТГ на международной арене в ближайшие годы?

- ОТГ обладает потенциалом стать важным актором в условиях многополярного мира, особенно в транспортно-логистической и экономической сферах. Казахстан и Азербайджан уже играют ключевую роль в реализации Транскаспийского маршрута и формировании общего экономического пространства. Однако успех всей организации зависит от способности ее участников углублять интеграцию, унифицировать стандарты и активно привлекать инвестиции.

Экономические инструменты — такие как Тюркский инвестиционный фонд и цифровые соглашения — формируют необходимую основу для устойчивого роста. Но без усиления координационных механизмов они останутся недоиспользованными. При устранении бюрократических и политических барьеров к 2030 году внутрирегиональная торговля может достичь 100 млрд долларов, а грузооборот по Транскаспийскому маршруту — до 10 млн тонн.

Завершая, хочу привести слова Президента Ильхама Алиева, которые, как мне кажется, лучше всего передают суть происходящего: «Наша семья – это тюркский мир, другой семьи у нас нет».