Баку, 20 июня, Тамилла Мамедова, АЗЕРТАДЖ

Эксклюзивное интервью АЗЕРТАДЖ со специалистом по энергетической безопасности в Европе, старшим научным сотрудником Центра глобальных исследований по энергетике Атлантического совета в Вашингтоне, членом Консультативного совета проекта Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК ООН) по устойчивой энергетике и членом Группы экспертов ЕЭК ООН по газу Джоном Робертсом.

- Господин Робертс, как изменилась архитектура европейской энергетической безопасности с началом энергетического кризиса и снижением поставок из России?

- Кризис поставил перед нами две одновременные задачи, решение которых, на первый взгляд, требует противоречивых подходов. Во-первых, это непосредственный кризис в Европе, вызванный потерей поставок российского газа после полномасштабного вторжения России в Украину в феврале 2022 года. Во-вторых, мы сталкиваемся с долгосрочным кризисом - изменением климата, последствия которого наступают гораздо быстрее, чем ожидалось, что также влечет за собой краткосрочные издержки.

Текущая задача Европы - обеспечить стабильные поставки ископаемого топлива, особенно газа. Однако это не означает, что Европе нужно больше ископаемого топлива - нужен надежный доступ к существующим объемам. Проблема заключается в том, что стабильность поставок требует долгосрочных контрактов и инвестиций. Но кто будет инвестировать в долгосрочные проекты, если в перспективе спрос на ископаемое топливо в Европе будет снижаться?

Иными словами, чтобы обеспечить краткосрочную энергетическую стабильность, необходимы долгосрочные обязательства и финансирование. Но это противоречит тенденции к сокращению потребления ископаемого топлива. Мы пока не знаем, как разрешить этот парадокс.

Одновременно с этим нам нужно как можно быстрее отказаться от ископаемых источников энергии для борьбы с изменением климата. Отчасти это возможно благодаря растущей доступности возобновляемых источников энергии. Однако мы по-прежнему не обладаем достаточными мощностями, чтобы удовлетворить спрос на энергию в периоды, когда возобновляемые источники недоступны - например, когда не дует ветер или не светит солнце.

Критически важно, что у нас все еще нет масштабных и надежных систем хранения энергии - будь то аккумуляторы, гидроаккумулирующие станции или тепловое накопление в зданиях. В этом и заключается суть энергетической дилеммы, с которой мы сегодня сталкиваемся.

- Какие вызовы вы считаете самыми серьезными для энергетической безопасности Европы в ближайшие годы? Физические угрозы инфраструктуре, политическая нестабильность, нехватка инвестиций или что-то другое?

- Самым серьезным вызовом, безусловно, остается затяжная война в Украине. В целом, политическая стабильность Европы далека от идеала, но и не катастрофична - думаю, мы справимся с большинством внутренних проблем. Однако в отношении угроз со стороны России у нас по-прежнему нет четкого плана противодействия. Понадобится еще несколько лет, чтобы построить полноценную систему защиты - именно этим сейчас и занимаются большинство крупных европейских стран.

- Насколько устойчивы ставки Европы на СПГ как альтернативу трубопроводному газу? Считаете ли вы, что это решение может быть долгосрочным?

- Позвольте добавить еще один момент к предыдущему вопросу, который тесно связан с этим. Инфраструктура внутри Европы значительно улучшилась. Теперь гораздо проще транспортировать газ, поступающий в виде СПГ на прибрежные терминалы, вглубь континента, и этот процесс постоянно совершенствуется. Хотя распределение газа в Европе еще не идеально, оно постоянно становится лучше.

Что касается самого СПГ, Европа сейчас зависит от двух основных поставщиков, а третий скоро выйдет на рынок. Двумя главными являются, конечно, Соединенные Штаты и Катар. В США сейчас действует администрация, которая активно поддерживает экспорт энергии, особенно ископаемого топлива, поэтому я не вижу проблем с поставками из Америки в ближайшей перспективе. Катар же проводит масштабное расширение своих газовых мощностей и ориентируется на коммерческие продажи по всему миру. В сети также появляются новые африканские офшорные ресурсы.

Итак, вопрос не в том, есть ли газ в наличии, а в том, будет ли он поставляться в Европу, направляться в Азию или распределяться между этими двумя регионами. Это полностью зависит от цены, а не от чего-либо другого, и так будет оставаться, несмотря на политическое давление. Поэтому я не вижу проблем с поставками СПГ. Кроме того, к концу следующего года ожидается запуск дополнительных СПГ-терминалов, в том числе и в Африке. Более того, Европа продолжает получать поставки от крупных источников, таких как Норвегия и значительная часть Северной Африки.

- Как вы видите трансформацию роли Центральной Азии и Ближнего Востока как поставщиков энергии в контексте новой геополитики?

- Ближний Восток останется более важным регионом, чем Каспийский, просто в силу высокой концентрации ресурсов. Он по-прежнему обладает более чем половиной мировых экспортно-ориентированных запасов нефти и газа. Хотя есть определенные ограничения. Например, Иран обладает крупнейшими в мире запасами газа, но, что парадоксально, сам является небольшим нетто-импортером газа. Это связано с тем, что Иран стремится максимально сохранить потребление нефти внутри страны, чтобы увеличить объемы ее экспорта. Тем не менее, Ближний Восток по-прежнему играет ключевую роль.

Центральная Азия важна по двум направлениям. Во-первых, это крупный поставщик нефти и газа в Китай, особенно газа. Это ставит регион в конкуренцию с Россией - точнее, дает Китаю возможность маневрировать между Центральной Азией и Россией при переговорах об объемах и ценах поставок. Это серьезный геополитический фактор.

Что касается поставок на Запад, Центральная Азия по-прежнему экспортирует значительные объемы нефти, однако ситуация осложняется тем, что основная часть казахстанской нефти поставляется через территорию России по трубопроводу CPC.

Если расширить понятие Центральной Азии и включить в него, например, такие прикаспийские страны, как Азербайджан, ситуация меняется. Азербайджан имеет надежные транспортные маршруты через Грузию и Турцию на мировые рынки - как через нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, так и через газотранспортную систему Южного газового коридора, которая уходит вглубь Европы. Хотя поставки Азербайджана не являются значительными в глобальном масштабе, они критически важны для Европы - это не просто элемент балансировки, а стратегически важный ресурс.

Поставки нефти из Баку в Джейхан в настоящее время составляют около 460 000 баррелей в день, в то время как добыча на его главном месторождении Азери-Чираг-Гюнешли составляет около 331 000 баррелей в день. Поддержание таких уровней поставок важно, поскольку для Азербайджана нефть остается важнейшим элементом обеспечения как благосостояния, так и стабильности. Однако с точки зрения фактических энергетических потребностей Европы газ играет более существенную роль.

Азербайджан сталкивается с особой проблемой, не зависящей от него самого: Европа до сих пор не ответила на фундаментальный вопрос, о котором я говорил в начале - понимает ли она, что для стабильных поставок газа из Азербайджана необходимы долгосрочные контракты? Эти контракты не обязаны быть чрезмерно долгосрочными - десяти лет достаточно, некоторые говорят, что и пяти будет достаточно - но они необходимы. Без них никто не станет инвестировать в увеличение добычи, которая требуется Азербайджану, чтобы нарастить экспорт газа в Европу с примерно 13 до 20 млрд кубометров в год. Эта проблема должна быть решена, и сделать это могут только европейские страны и финансовые институты Европы.

- Как вы оцениваете состояние газовой инфраструктуры Европы? Какие проекты, по вашему мнению, являются приоритетными для повышения устойчивости поставок?

- В настоящее время происходит довольно много изменений. Мы видим развитие системы BRUA - Болгария, Румыния, Венгрия, Австрия. Это важный проект, не в последнюю очередь потому, что он будет связан с месторождением Neptune в Черном море, которое сейчас разрабатывает Румыния. Также наблюдается значительный прогресс по Вертикальному коридору, который идет из Греции и соединяется с новыми греческими терминалами для импорта СПГ.

Что касается проектов, которые еще не существуют, но должны быть реализованы, я считаю самым важным Ионийско-Адриатический трубопровод. Он обеспечит связь между Трансадриатическим трубопроводом - западным участком Южного газового коридора - и основной европейской газовой сетью на севере Хорватии. Хотя этот трубопровод не будет перевозить большие объемы газа, он поможет сбалансировать поставки в регионе и обеспечит необходимую гибкость.

- С какими вызовами сталкиваются страны-транзитеры газа, особенно в условиях, когда спрос на газ может измениться из-за зеленой трансформации?

- Я считаю, что балансирование между спросом на газ и развитием зеленого сектора - это сложная задача. Газ все еще может обеспечивать базовую нагрузку, и нам понадобится базовая нагрузка еще некоторое время, пока не будет решена проблема хранения энергии, например, с помощью аккумуляторных технологий. В данный момент, на мой взгляд, задача европейских планировщиков - рассматривать развитие газа и возобновляемых источников энергии как взаимодополняющие, а не конкурирующие процессы. Нужно развивать и то, и другое одновременно.

При этом, что я откровенно признаю, желателен лишь ограниченный объем развития газового сектора. Его не следует развивать слишком активно, так как цель - не увеличивать выбросы углерода. Однако некоторое развитие газа необходимо - как в инфраструктуре, так и в производстве. С европейской точки зрения, одним из лучших источников для увеличения производства является Азербайджан.

- Как вы оцениваете стратегическую роль Азербайджана в обеспечении энергетической безопасности Европы в условиях отказа от российских энергоресурсов?

- Это важно. Это чрезвычайно полезно. При этом, если произойдет прекращение поставок газа из Азербайджана - из-за кризиса, инцидента в Грузии или даже вмешательства России, которая уже перекрывала трубопроводы в прошлом - Европа не рухнет. Европейская система обладает достаточной гибкостью, чтобы справиться с потерей тех 13 млрд кубометров газа, которые сейчас поставляет Азербайджан.

Тем не менее, нет никаких сомнений в том, что нынешние поставки в объеме 13 млрд кубометров, а также усилия Азербайджана по увеличению этого объема до 20 млрд кубометров - в соответствии с Меморандумом о взаимопонимании, подписанным с ЕС в 2022 году - являются крайне полезными.

Таким образом, с точки зрения двусторонних отношений, это действительно важное партнерство. Европа должна придавать очень высокую ценность своим энергетическим отношениям с Азербайджаном.

- Можно ли считать Южный газовый коридор, в частности TANAP и TAP, полностью реализованным проектом, или вы видите необходимость в его расширении и модернизации?

- Вся система Южного газового коридора была спроектирована с учетом возможности расширения. При минимальной прокладке новых трубопроводов расширение может быть достигнуто за счет установки дополнительных компрессорных станций. Это, конечно, требует затрат, но они значительно меньше, чем строительство совершенно новой системы трубопроводов. Таким образом, гибкость в системе есть.

- Как вы оцениваете политику Азербайджана в области долгосрочных энергетических соглашений и его стремление диверсифицировать экспортные маршруты?

- В случае Азербайджана добыча нефти в основном направлена на стабилизацию - поддержание производства примерно на текущем уровне. Добыча газа планируется к увеличению, а производство возобновляемой энергии должно расти очень быстро. Ключевой момент в том, что все эти направления развиваются одновременно. Я считаю такую стратегию разумной, отчасти потому, что собственный спрос Азербайджана на газ растет, и для внутреннего использования нужны прогнозы. Кроме того, Азербайджан находится в положении, когда не сейчас, но через четыре-пять лет сможет поставлять Европе еще шесть-семь млрд кубометров газа. Однако достижение такого уровня потребует времени.