Баку, 9 декабря, АЗЕРТАДЖ

Ральф Рангник не любит опаздывать. Часы — то, с чего он начинает свою работу во всех клубах. Начиная «Хоффенхаймом», Рангник всегда устанавливал часы на тренировочной базе. Зачем? Когда команда работает над прессингом, часы оказывают необходимое давление на игроков.

Как сообщает АЗЕРТАДЖ, «Помощник тренера включает их, и начинается отсчёт, — рассказывал он DW в 2017-м. — Мы используем их для игры под названием «правило восьми секунд». Игроки слышат тиканье и знают, что нужно отобрать мяч в течение восьми секунд. А если у них есть мяч, они должны нанести удар по воротам в течение десяти секунд. Тиканье многих раздражает, но такая тренировка оставляет свой след на многие недели вперед. Она вырабатывает привычку, а затем — инстинкт».

Для Рангника главное в футболе — совершать быстрые переходы от одного состояния игры к другому, будь то потеря мяча или наоборот, его возврат. Он не единственный, кто делает упор на переходном моменте, но мало кто так много внимания уделяет скорости.

«Для него это так важно, — говорит экс-полузащитник сборной Канады Джулиан де Гузман. — Он делал огромный упор на то, как мы атаковали или защищались в эти моменты. Я учился, как агрессивно выигрывать мяч, а также как играть компактно в случае, если теряешь мяч на некоторых отрезках поля. Мы так много работали над этим, что его уроки стали частью меня. Стоило нам потерять мяч, как мы инстинктивно старались вернуть его как можно быстрее».

Восемь секунд? «Все очень просто» — говорит экс-игрок «Ганновера» и США Стив Черандоло. «Статистика дает понять, что большинство голов забиваются в течение восьми секунд после потери владения. Это спорт, построенный на ошибках. Так было всегда, и пока не поменяются правила, так будет всегда. По всему миру тренеры научились уделять больше внимания переходному периоду. Все, что делает Ральф на поле, относится к этому же аспекту игры».

По словам самого тренера, правило восьми секунд должно навсегда изменить то, как игроки ведут себя на поле. Отчет времени создает триггер, который активируется каждый раз, когда теряешь мяч. По сути, вырабатывается рефлекс Павлова. И такой у Рангника подход ко всему. Дело не в инструкциях, а в неустанных повторах до тех пор, пока действия не получаются сами по себе.

На своей первой пресс-конференции в качестве тренера «Юнайтед» Рангник говорил о желании «тренировать мозги» игроков. Фраза train the brain в английском ему так нравится, что он даже перевел ее на немецкий. Он искренне верит, что задача тренера — «не находить удачные тактики, а прививать футболисту правильные привычки и импульсы». Система — это не формации и схемы, а менталитет.

«Будущее — это тренировка мозгов, то есть когнитивная тренировка, провоцирование игроков, способ заставить их покинуть зону комфорта на тренировке и привыкнуть к сложным условиям для того, чтобы научиться принимать тяжелые решения в считанные секунды».

По его словам, «главный потенциал футболиста кроется в его мозге». Для того, чтобы стать лучше, нужно все делать быстрее — быстрее анализировать ситуацию, быстрее принимать решение, быстрее действовать. В «Лейпциге» он экспериментировал с окулографией и когнитивными занятиями, записывая движение глаз футболистов в надежде улучшить развитие их координации и пространственного зрения. Он отметил, как Наби Кейта умел быстро принимать решения, зарисовывая в голове картину происходящего на поле. У других не получалось, но он пытался это исправить.

Часы с отчетом — важный аспект этой системы. «Игроки слышат тиканье, которое напоминает им о задаче. Их это очень раздражает. Они нервничают. Но без такого возбудителя нельзя вызвать поведенческие перемены — иначе «мозг не натренируешь».

Кто-то помнит тиканье, а кто-то — невероятное внимание к деталям.

«Я помню, как мы тренировались в Турции, — рассказывает Марсель Хальстенберг. — Мы еще были во втором дивизионе с «Лейпцигом». Рангник остановил нашу тренировку спустя 20 минут. Он заметил, что многим было тяжело из-за грубости поля. Он и его штаб потратили целый день на то, чтобы найти другое поле. Я навсегда запомню его перфекционизм, рабочую этику и внимание к мелочам».

Де Гузман тоже прекрасно помнит свое первое знакомство с тренером в 2002-м. «Он меня сразу же впечатлил. Во-первых, он очень хорошо говорил по-английски. Во-вторых, он знал обо мне все. Мне было всего 21, я только начинал, но он будто бы знал обо мне больше, чем я сам».

Два десятилетия назад такая скрупулезность еще не была нормой — как и напряженность тренировок. «На предсезонке он привозил нас в отдаленные местности, где даже телефон не ловил, и мы тренировались, пока были силы. По три тренировка за день — самая тяжелая предсезонка в моей жизни. Он требовал, чтобы наши организмы избавились от всей дряни, которую мы употребляли в отпуске».

Даже тогда Рангник очень много внимания уделял проблеме ожирения. «Я был слегка полноват, и на первой же тренировке он схватил меня за живот, дав мне понять, что так нельзя. Больше я в таком виде не появлялся».

Пер Мертезакер подтверждает: экс-защитник «Арсенала» помнит, как тренер пристыдил его за один кебаб.

«Он — лучшая модель для подражания, но порой он просто не оставлял меня в покое. Особенно когда у меня случались «провалы питания» и я, например, мог позволить себе кебаб. Если он узнавал, то на следующий день меня ждал тот еще скандал. Я помню, как он пригрозил мне — еще один такой просчет, и я вылечу из команды. Он многому меня научил».

Рангник одержим диетой своих игроков. Он верит, что каждому нужно выработать отдельную диету, и так он делает уже больше десяти лет. Сейчас любой ведущий клуб уделяет этому вопросу много внимания, но даже в том же «Юнайтед» ситуация меняется только сейчас, что подтверждает история вратаря Ли Гранта, рассказавшего о том, как Криштиану Роналду заставил их отказаться от вредных вкусняшек по пятницам.

Но Рангник не всегда строг и неприступен. Многие, включая Мартезакера, подтверждают, что немец не лишен человечности и понимания. И когда что-то шло не так — например, когда в «Кельне» защитник вышел на непривычной ему позиции с правого фланга и оплошал, — тренер всегда находил выход из ситуации.

Де Гузман тоже отмечает персональный подход коуча: «если в жизни что-то происходит, он всегда находил тактичный способ разобраться с ситуацией. Не все тренеры так умеют. Он мог подойти и сказать: «сегодня отдохни». Ты думаешь, за что? Но потом понимаешь, что как-то полегчало, и голова прояснилась. Он понимал игроков так, как мало кто может».

В отличие от многих, Рангник предпочитает неочевидный, мягкий подход. Он не завладевает аудиторией, как некоторые знаменитые футбольные автократы, но он умеет передать свои мысли четко и понятно. Он не любит громкие жесты и показушность.

На матч он не будет бегать по бровке или устраивать шоу. «Не думаю, что вы услышите его голос на «Олд Траффорд». Он не любит кричать с бровки — свою работу он проделывает до начала игры. В такие моменты он — мастер», — считает Де Гузман.

«С ним мало невербального общения, — подтверждает Черандоло. — Он использует слова. Он умеет передать свои мысли игроку или группе футболистов. И он много требует. Он требует, чтобы вы учились и на поле и тут же использовали его принципы. В «МЮ» разные игроки, но им придется привыкать. Он очень умен».

Не просто умен, а даже больше, считает Де Гузман. «Он — футбольный гений. Он волшебник. Его влияние на немецкий футбол уникально. Я уверен, что он не меньше повлияет и на английский».