Баку, 22 августа, АЗЕРТАДЖ

Ситуация на Южном Кавказе в 2025 году выглядит как редкая развилка, где одновременно действуют разнонаправленные силы: ускоренная нормализация между Азербайджаном и Арменией под западным патронажем, плавный дрейф Армении от российской «зонтичной» безопасности, усиление транспортно-энергетической составляющей Среднего коридора, и, как противовес, настороженность Ирана и сегментированная повестка Грузии, балансирующей между евроинтеграцией и внутренним нормативным разворотом. Главная интрига заключается в том, удастся ли институционализировать новую архитектуру мира и логистики быстрее, чем накопятся риски ревизии силовым путём. Темп событий задан Вашингтонской декларацией от 8 августа 2025 года: это политическая рамка мирного урегулирования между Азербайджаном и Арменией, выстроенная вокруг Зангезурского коридора (маршрута Трампа - TRIPP), где США выступают не только медиатором, но и организатором финансирования и координации проектов связи и торговли. Документ принципиально опирается на формулы территориальной целостности и взаимного признания, оставляя чувствительные вопросы делимитации и гуманитарного наследия в рабочей плоскости, но впервые за долгое время фиксирует ясный вектор «разморозки» всей системы связности от Карса до Каспия.

Почва под этим сдвигом готовилась два года. Армения фактически перестроила архитектуру своей безопасности, попросив вывести российских пограничников из ключевых точек, приостановив участие в ОДКБ и допускает полный выход из организации, параллельно закрепив мандат миссии наблюдателей ЕС до 2027 года. Это не означает мгновенной «вестернизации» армянской обороны, но меняет логику сдерживания: от иллюзии внешнего гаранта к сочетанию политической разрядки с Баку, «мягкой» страховки в виде Европейской миссии и точечных двусторонних программ. Риски при этом остаются: западное присутствие сдерживает инциденты, но не заменяет оборонного зонта; в самой Армении часть общества воспринимает отход от «привычных» гарантий и территориальные уступки как угрозу, что при неблагоприятном фоне может вернуть в повестку «силовой патриотизм».

Вашингтонская формула сразу подсветила региональные нервные узлы. Турция получает шанс на полноценную нормализацию с Арменией — открытие границы, каналы торговли и транзита, а также более удобную энергологистику. Однако Иран настороженно встречает вашингтонские договоренности: Тегеран принципиально против любых экстерриториальных или «чужих» гарантийных коридоров, продвигая альтернативу в виде Север–Юг (Решт–Астара) и двустороннее углубление связности с Арменией.

На земле прогресс и трения идут плечом к плечу. В 2024–2025 годах Азербайджан и Армения начали реальную делимитацию: для Баку это подтверждение того, что послевоенное урегулирование переходит в юридическую плоскость; для Иревана — болезненная, но необходимая мера. Именно здесь проходит главный «шов» устойчивости мира: каждое микрорешение по линии границы мгновенно резонирует на внутренней политике Армении, где протестная волна 2024 года показала, что социальное доверие к миру нужно завоёвывать. Если экономическая составляющая мирной повестки ощутимо проявится уже к 2026 году, политические издержки Армении снизятся, если нет, - уличная повестка вновь замаячит на горизонте.

Гуманитарный контур остаётся самым чувствительным. Для Армении – это интеграция армян, добровольно пожелавших покинуть Карабах в сентябре 2023 года, а для Азербайджана – масштабная программа Великого возвращения бывших беженцев и вынужденных переселенцев на их исконные земли. Экономика и логистика — сейчас главный двигатель мирного процесса. Модернизированный Баку–Тбилиси–Карс с ростом пропускной способности, ускорение грузооборота в Алятском порту, статистика Среднего коридора 2024–2025 годов (рост тоннажа и кратная динамика контейнеров) — всё это создаёт у частного сектора осязаемую мотивацию к предсказуемости. Для Грузии - это возможность конвертировать транзит в инвестиционный цикл, но в то же время испытание: нормативные решения в Тбилиси уже повлияли на трек к ЕС и создают репутационный риск для долгих денег.

Энергетика добавляет региональной взаимосвязи стратегическую глубину и новые вызовы. Южный газовый коридор остаётся инструментом диверсификации ЕС, однако дефицит долгосрочных европейских контрактов и политика декарбонизации тормозят расширение мощностей. Анкара, продвигая туркменский газ, сталкивается с тем, что спрос в Европе снижается. Для Баку это означает необходимость одновременно закреплять роль моста и адаптироваться к меняющимся правилам игры, исходящим из Брюсселя.

Внешний «контр-нарратив» формирует ирано-российский проект «Север–Юг», получивший в 2025 году новый финансовый и политический импульс. Для Азербайджана он открывает возможность стать перекрёстком обоих маршрутов при условии политической нейтральности, для Армении же — шанс практиковать прагматичную стратегию «и/и»: участвовать в западном коридоре, не отказываясь от торговли с Ираном, но балансируя на грани санкционных режимов.

Грузия, несмотря на внутренние турбулентности, остаётся якорем стабильности транзита — но это «стабильность под давлением». Оккупация Абхазии и Цхинвальского региона не исчезла с радаров, а «ползучая граница» периодически приводит к инцидентам и вынуждает ЕС поддерживать миссию наблюдателей. Любые новые потрясения в Тбилиси, будь то политические или экономические, мгновенно отражаются на средней пропускной способности коридора, что повышает ценность предсказуемой регуляторной среды и коммуникации с рынком.

Из этих элементов складывается тройственная перспектива. Наиболее оптимистичный сценарий — форсированная нормализация: юридическое закрепление Вашингтонской договорённости, открытие армяно-турецкой границы, завершение делимитации и начало инвестиционной фазы Зангезурского коридора. Более умеренный вариант — управляемая конкуренция, где мир существует на бумаге, а на практике сохраняется хрупкое равновесие, периодически нарушаемое инцидентами и конкуренцией транспортных проектов. И наконец, пессимистичный сценарий, сопровождаемый регрессом, срывом сроков реализации договоренностей и пограничными конфликтами, возвращающими логику силового давления.

Вероятности сегодня несимметричны: окно форсированной нормализации открылось, но его ширина определяется тем, как быстро мир начнёт приносить ощутимые выгоды на местном уровне и как аккуратно внешние акторы будут «разводить» конкурирующие коридоры, не превращая Кавказ в витрину прокси-соперничества.

Ближайшие полтора года станут проверкой скорости выполнения дорожной карты, определенной на встрече в Вашингтоне, и тут исключительно важно уравновешенное развязывание узлов, снятие напряженности, копившейся долгие годы. Если эти узлы будут развязаны, Южный Кавказ впервые за три десятилетия начнёт играть по правилам экономики и инфраструктуры, а не по логике жёсткой безопасности; если нет — регион вновь станет сверхчувствительным к внешним шокам и внутренним популистским волнам.

Надия Кафарова

Иса Исмаилов