Хызы, 18 октября, Анара Ахундова, АЗЕРТАДЖ

АЗЕРТАДЖ ранее рассказывал об организации Good World Animal Rescue and Protection (GWARP), президентом которой является зоозащитник Фарид Мансуров. Во время встречи наш собеседник упомянул о том, что помимо бездомных собак и кошек под опекой их организации находятся также 17 бурых медведей, которые живут на территории Алтыагаджского национального парка. Вместе с Фаридом Мансуровым АЗЕРТАДЖ отправился в Хызы, чтобы навестить спасенных животных.

- Фарид, какая в мире ситуация с популяцией бурых медведей? И какова она в нашей стране?

- Популяция бурых медведей в мире находится под угрозой исчезновения. Ситуация не такая критическая, как с леопардами, белыми тиграми и ягуарами, но бурые медведи занесены в Международный красный список исчезающих видов, а в Азербайджане - в Красную книгу. Убийство бурого медведя является уголовным преступлением. Раньше этих животных было очень мало в нашей стране, сейчас их популяция увеличилась. Тем не менее, Общественное объединение IDEA создала список «Большой пятерки исчезающих видов», которые обитают в Азербайджане: это благородный олень, серый волк, императорcкий орел, леопард и бурый медведь.

Радует то, что из года в год меняется мир, общество: люди понимают, насколько важно защищать природу и исчезающие виды.

- Как получилось, что ваша деятельность коснулась медведей?

- В 2020 году я узнал насколько тяжела ситуация с бурыми медведями. Браконьеры отстреливали медведиц, в то время, когда те выходили из спячки вместе с медвежатами и не могли убежать из-за своего потомства: шкура их продавалась, мясо шло в особые рестораны, в которых нелегально подавали медвежатину. А медвежат продавали от 3 до 5 тысяч манат. Одного такого медвежонка мы спасли. Нам удалось выяснить, что его продают. Я связался с этими людьми, как потенциальный покупатель и купил у них медвежонка. Весь процесс мы сняли на камеру. И тут же, как только мы уехали после «покупки», МВД задержало продавцов. Медвежонка было негде размещать, поэтому целый год он «гостил» у нас на даче. Он вырос и весил уже 120 кг, выламывал дверь, заходил в дом (Смеется). Потом мы отвезли его в Хызы, в Алтыагаджский национальный парк, где уже жили другие спасенные нами медведи.

Одного из них мы спасли в 2020 году - я тогда только стал членом Общественного совета при Министерстве экологии и природных ресурсов. Это был слепой медведь, который пришел в Шеки. Весь город был взбудоражен, все боялись. Правоохранительные органы хотели застрелить зверя. И тогда руководство минэкологии, встав на защиту медведя, связалось с исполнительной властью Шеки и МЧС, чтобы они оказали поддержку. И мы вместе это животное худо-бедно усыпили и перевезли в Алтыагаджский национальный парк. Когда я туда приехал, там уже находилось два медведя. Выглядели они ужасно: были больными, исхудавшими. И я попросил, чтобы мне позволили обеспечивать их едой. Других медведей мы спасли от браконьеров в Балакене, Агстафе и Мингячевире.

Помочь нам с их обустройством вызвался президент футбольного клуба «Карабах» Тахир Гезал. Он построил вольеры для медведей и создал для них более или менее сносные условия. Кроме того, на помощь к спасению бурых медведей мы привлекли международную организацию Four Paws и с прошлого года они неоднократно прилетали для проведения различных операций медведям.

Что меня радует – браконьерству был нанесен непоправимый урон. Совсем недавно активные фигуры, которые занимались браконьерством в Азербайджане, были арестованы.

- Означает ли это, что бурые медведи в нашей стране отныне в безопасности?

- Речь идет не только о них. Браконьеры охотятся в целом на редких животных. И чем вид более редкий, тем он привлекательнее для охотников. Я считаю, что охота – это пережиток прошлого. Раньше это было вынужденной мерой – люди охотились, чтобы не остаться голодными. Но такой необходимости больше нет. Сейчас люди идут на охоту, чтобы получать удовольствие от процесса умерщвления животного. Это варварское отношение к природе!

Меня сейчас больше беспокоят не дикие медведи, которые живут на природе, меня беспокоят те 17 бурых медведей, которые находятся в Алтыагаджском национальном парке. Несмотря на то, что сейчас у них условия лучше, чем раньше, но им нужен полноценный центр для содержания, чтобы они жили в условиях хотя бы приближенных к дикой природе, жили в относительной свободе и на это должны быть выделены средства.

- А вернуть их в дикую природу не получится?

- С бурыми медведями ситуация такова: стоит их только отлучить от дикой природы, они уже потом туда не вернутся, потому что мгновенно привыкают. Если бурый медведь один раз получит еду из рук человека, то дальше его реабилитировать практически невозможно, он будет расценивать людей как субъект, приносящий пищу. Были случаи, когда люди спасенных медведей просто отпускали, а они приходили в селения, потому что чувствовали запах еды. И последствия для животных, которых вот так бросали на произвол судьбы, были плачевные.

- Если у таких медведей появится потомство, можно ли их детенышей выпустить в дикую природу?

- Тоже нет. Эти медвежата не смогут жить в условиях дикой природы, потому что они рождаются в неволе, в маленькой клетке и будут повторять поведение матери, которая совершенно не боится людей, подходит к ним. При наличии полноценно функционирующего центра медвежат можно было бы реабилитировать . Даже если браконьерства не будет, это не означает, что зверей не придется спасать. Бывает, что медвежата заблудились в лесу и не могут найти свою мать, приходят в селение и люди их находят. Но если их поместить в правильные условия, то у них еще будет шанс на реабилитацию.

Этот вопрос как никогда актуален, тем более, сейчас, в преддверии такого важного международного мероприятия, как СОР-29, на котором будут обсуждаться глобальные вопросы экологии и охраны окружающей среды.

- Фарид, приходилось ли вам как-то адаптироваться к работе с дикими животными?

- Особо не приходилось. Многие удивляются, когда я, например, захожу в клетку к медведям. У нас был один случай, когда медведь болел, его нужно было лечить. И никто не мог сделать ему инъекцию, не решался. Я переехал на несколько дней в Хызы, чтобы провести это лечение. Я умею выполнять эти процедуры и спокойно их осуществляю. И когда мои друзья смотрели все эти видео с лечением медведя, они с удивлением, спрашивали – не боялся ли я? Нет, я не боялся. Точно также как я не боюсь больших собак, также я не боюсь и медведей. Я не ощущаю какой-либо разницы между ними. Я просто понимал, что кроме меня это никто не сделает. А однажды медведи каким-то образом вышли из клеток, и их не могли завести обратно. Тогда я приехал, и мы с работниками парка заводили их внутрь. В принципе многих этих медведей я настолько хорошо знаю, что, если нужно могу к ним спокойно зайти - сейчас для меня это обычное явление.

- А вы могли предположить, что ваша деятельность будет связана и с дикими животными?

- Это никогда не планировалось! (Смеется) Меня захватывали истории о людях, которые спасали диких животных. В детстве они были моими героями, но я не мечтал повторить их путь. Но когда в 2020 году мы приехали с тем слепым медведем, о котором я вам рассказывал, в Алтыагаджский парк, и я увидел там еще двух медведей, которые были на грани анорексического шока, то я понял, что я должен их спасать.

По приезду, зайдя на территорию Алтыагаджского национального парка, Фарид Мансуров разговаривает с сотрудниками, затем направляется к вольерам с медведями. Завидев издалека своего покровителя, те радостно приветствуют его. Они встают на задние лапы и тянутся к нему через решетку, чтобы обнять. У них это получается неуклюже, но невероятно трогательно. Фарид Мансуров подходит к каждому. Он знает их по именам – что неудивительно, ведь эти имена он давал им сам. Вместе с заботой и любовью. Вместе с шансом на более светлое будущее.