Оглядываясь назад, в прошлое, вспоминая тех, с кем доводилось встречаться в этом прошлом, ей-богу, иногда начинаешь завидовать самому себе: ведь всем нам всегда кажется, что раньше люди в массе своей были и добрее и лучше по многим параметрам. Впрочем, не будем вбивать кол между прошлым и настоящим - наверное, все же во все времена были такие, о ком думаешь с теплотой и уважением.

В этом ряду я вижу и двух воистину замечательных бакинцев - профессора медицины Соломона Моисеевича Гусмана и спутницу его жизни, доктора наук - языковеда Лолу Юльевну Барсук, людей очень любивших родную им азербайджанскую землю и немало доброго сделавших для тех, кто на ней жил.

Думаю, именно это и послужило для городских властей Баку поводом увековечить их светлую память, установив на доме, где они прожили долгие годы, мемориальную доску. Здесь, возле этого кажущегося ныне приземистым здания, потемневшего от времени, в самом центре нашей столицы по бывшей улице Азиатской, названной в советское время именем большевика Петра Монтина, а теперь - ученого Алиовсата Кулиева, прохожие невольно замедляют шаг, в знак почтения к памяти своих ушедших из жизни земляков…

Не все знают, что появился на свет Соломон Гусман далеко от Азербайджана - в местечке Чаусы Донецкой области Украины. А было это в первом десятилетии ХХ века, когда в Баку начинался нефтяной бум. И отец большого семейства Гусманов, - у него было 13 детей, - решил переехать на юг. Здесь стал мастером на нефтяном промысле. Дети, по мере взросления, приобщались к разным профессиям. Соломон после школы выучился в Бакинском мединституте на врача. И с самого начала считался весьма успешным специалистом. Работал увлеченно, с душой. Это было замечено: и его, не достигшего еще 30 лет, назначили главным врачом Каспийского пароходства.

Во второй половине 30-х годов в жизнь молодого, но уже преуспевающего медика ворвалась любовь, в лице юной красавицы Лолы Барсук. Их познакомили общие друзья, и произошло это на том самом месте, где сейчас, уютно устроившись на постаменте установленного здесь памятника, бакинцев всегда словно ждет поэтесса Натаван, воспевавшая когда-то великое чувство любви. Наверное, это тоже какой-то знак судьбы. Ведь, как рассказывают близкие этой семьи, отношения у Гусманов строились на самых теплых чувствах - верховодили в них любовь, взаимное уважение и желание находиться рядом, что и было видно невооруженным глазом…

Родители Лолы Барсук переехали в столицу Азербайджана из Киева, и тоже в начале прошлого столетия. Но дочь родилась в Баку - Лола Юльевна всегда говорила о себе как о коренной бакинке и даже гордилась этим. Замуж выходила, будучи студенткой Театрального института, где, кстати, училась с любимой бакинцами Верой Карловной Ширье, спустя годы удостоенной звания народной артистки Азербайджана. На последнем курсе Лола сыграла даже Марию Стюарт в паре с Ширье - королевой Елизаветой. Однако это была последняя ее роль в театре, сцена так и не стала делом жизни Лолы Барсук. Так было решено на семейном совете. И, закончив институт иностранных языков, она ушла в науку, занялась педагогической деятельностью.

И Соломон Моисеевич, и Лола Юльевна относились к категории тех неравнодушных людей, что всегда оказывались на самых передовых рубежах жизни. Войну 41-го он начал начальником госпиталя в городе Вятка, она в тылу не отказывала в любой помощи эвакуированным в Азербайджан. Интересный факт: в Баку вместе с другими советскими киношниками приехали Любовь Орлова и Григорий Александров. Так вот случилось так, что Лола Юльевна учила их английскому языку, естественно, по их просьбе.

Зная неугомонный характер мужа, Лола Юльевна очень волновалась за него - время-то было непростое, фашист наступал на Москву. А Соломон Моисеевич, в свою очередь, думал о доме, о том, как бы дать жене знать, что он в порядке. И придумал: откомандированный на один день в Москву, связался с редакцией газеты «Бакинский рабочий», где до войны подрабатывал ночным редактором, и передал туда свою статью «Москва в эти дни», которую подписал: «Военврач Гусман». Так Лола Юльевна получила весточку от мужа.

А вскоре Гусмана перевели в Баку, на Каспийский флот. И до конца войны он был главным терапевтом Краснознаменной Каспийской Флотилии. Этот период в жизни молодой семьи ознаменовался важным событием - родился первенец Юлий, ныне известный кинематографист, а затем, где-то в 1950-х, когда Соломон Моисеевич уже демобилизовался, будучи подполковником медицинской службы, семья пополнилась еще и Михаилом, ставшим в наши дни не менее известным журналистом. Словом, достойные наследники!

Бывают семьи, общаясь с которыми, чувствуешь, что от них исходит какой-то свет. Такими мне всегда казались Гусманы. Помню, в Загульбинском пансионате, где наша семья почти каждое лето отдыхала и частенько по счастливой случайности жила в одном корпусе с Гусманами, мы нередко обменивались с ними мнениями о новостях, прочитанных в свежих газетах. Гусманы были, пожалуй, их первыми покупателями в пансионатском киоске. Мне запомнился день, когда в «Известиях», где я в то время работала (это были 60-е годы), представляя эту газету в Азербайджане, был напечатан мой очередной материал. И сейчас еще перед моими глазами идущие по аллее Соломон Моисеевич и Лола Юльевна, как всегда грациозная, несмотря на кажущуюся грузность фигуры, такая легкая, подвижная. Размахивая газетой, она громко сообщает мне о том, что я вышла в свет. Даже помню, что речь шла о моем, опубликованном в том номере эссе «.. И черные глаза, остановясь на мне…». «Нам с Соломоном Моисеевичем очень понравилось». Мне было приятно услышать такое от людей с тонким литературным вкусом.

Приветливые, лучезарные Лола Юльевна и Соломон Моисеевич очень располагали к себе. У них всегда было много друзей. Они довольно тесно общались, можно сказать, со всеми потомками знаменитого бакинца Мешади Азизбекова, соседа по дому на Азиатской. Крепкая дружба связывала Соломона Моисеевича с профессором Азизом Алиевым, возглавлявшим в конце 50-х и в начале 60-х годов Институт усовершенствования врачей. Это были отношения двух профессионалов, двух широко образованных людей, двух единомышленников. Гусман работал в институте сначала вторым профессором, а потом, до конца своих дней, заведующим кафедрой терапии: ведь к тому времени он уже давно имел самые высокие научные регалии.

Из года в год набирала высоту и Лола Юльевна. Начав с преподавания английского языка в Азербайджанском государственном университете, где, кстати, ее студентом был и мой благоверный, а потом и в Институте иностранных языков, она активно участвовала в руководстве учебным процессом, занималась наукой. Причем, темой ее научных изысканий, как правило, были весьма актуальные проблемы. Например, в своей докторской диссертации Лола Юльевна Барсук разработала основы обучения иностранным языкам в условиях двуязычия. Вряд ли надо говорить о важности этого вопроса для Азербайджана. Потому у ученого-языковеда было много последователей, в научной судьбе которых она сыграла не последнюю роль.

Они очень дополняли друг друга - большой выдумщик Соломон Моисеевич и веселая, остроумная Лола Юльевна, охотно поддерживающая все его начинания. Много-много лет проработавшая с Гусманом на институтской кафедре, базировавшейся в Сабунчинской больнице, доцент Элеонора Мелик-Абасова с удовольствием вспоминает «пятницы» в доме Гусманов: Лолу Юльевну в роли гостеприимной, хлебосольной хозяйки - а ведь народу собиралось немало, - и Соломона Моисеевича, принимавшего очередного приглашенного на этот вечер со стороны, в зависимости от темы встречи, которую определял сам хозяин. Скажем, Элеоноре ханум запомнился один из таких вечеров, где они говорили об истории Азербайджана, о Бабеке, с участием известного ученого-историка Играра Алиева, или другой, в котором принимал участие специалист по йоге. Словом, гости со стороны были самые неожиданные, но всегда интересные, и сотрудники кафедры с нетерпением ждали этих «пятниц».

Так же весело, с юмором проводился День кафедры, причем, в нем могли участвовать все, кто желал. И он тоже проходил по инициативе Соломона Моисеевича. На эти сборы каждый приносил что-то вкусненькое. А слушатели участвовали в них только в качестве «артистов» художественной самодеятельности. Гусман читал свои стихи, которые потом увлеченно обсуждались. А если кто вдруг пренебрег этой встречей на Дне кафедры, Соломон Моисеевич произносил свое любимое «чиханнаме», что означало «джаханнаме», мол, не пришел, и не надо. Но такое случалось редко, да и сердился профессор невсерьёз. Каждый раз, по словам Элеоноры ханум, когда глаз ее останавливается на стаканчике-армуды, она вспоминает еще одну введенную профессором Гусманом традицию - в канун Нового года отличившиеся сотрудники получали в подарок от своего шефа такой стаканчик и становились «лауреатом армуды».

Мелочи все это, казалось бы! Но как они сближали и роднили людей! И работалось тогда лучше. А работа на кафедре велась серьезная. Соломон Моисеевич был, что называется, врачом от Бога, в чем я сама не раз убеждалась, посещая эту кафедру в Сабунчах. А еще его называли созидателем. Он все время что-то придумывал, организовывал, предлагал, добивался осуществления предложенного. Именно Гусман впервые в Баку открыл инфарктное и ревмакардиологическое отделения. Организовал кабинет ЭКГ с особым для тех времен оборудованием, приобрел новинки лечебной аппаратуры. А за так называемый велоэргометр, изготовленный по его чертежам на одном из бакинских заводов, он вместе с Элеонорой Мелик-Абасовой получил авторское свидетельство.

Коллеги любили сопровождать профессора во время обхода, общаться с ним - это была для них учеба. Гусман был строг, требовал точности в докладе о состоянии больного. Врач должен знать много, говорил он, но что-то одно - очень хорошо! Его ученики старались следовать этому. А как он их любил, как внимательно выслушивал, когда они делились с ним сокровенным, охотно давал советы. Элеонора ханум вспоминает, как уже перед самой своей кончиной, в 80-м, он попросил навестившего его ректора института усовершенствования академика Джавадзаде - непременно присвоить ей звание доцента: ведь заслужила...

Точно так же по-доброму, но всегда требовательно относилась к своим ученикам Лола Юльевна. Студенты любили общение с ней - она много знает, говорили они, и так их понимает, к тому же она такая красивая и элегантная.

Доброта, которую тебе дарят, всегда отзывается добротой. Будучи мамой одной из студенток Лолы Юльевны, помню, с каким энтузиазмом и изобретательностью готовились девочки к юбилею любимого педагога, к печали нашей, оказавшемуся последним для юбиляра, спустя год, в 1977-м, когда Лоле Юльевне был всего лишь 61 год, ее не стало.

А через три года после нее ушел из жизни Соломон Моисеевич. Мне рассказывали, что пока были живы работавшие рядом с ним, они посещали его могилу, точно так же, как он ежегодно ездил вместе с сотрудниками в Нардаран, чтобы положить цветы на могилу своего предшественника Мирхалыга Якубова, руководившего кафедрой терапии до него…

Нелегкая журналистская профессия приносит однако и много радостей. Одна из них, говоря ставшими банальными словами Сент-Экзюпери, - это радость человеческого общения. Могу и я похвастаться не просто мимолетными встречами, но и довольно долгими и интересными беседами с очень известными людьми. Скажем, с Назымом Хикметом, еще в начале 50-х, будучи студенткой МГУ, а позже, уже работая в «Известиях», с Расулом Гамзатовым, Евгением Матвеевым, Юлианом Семеновым, Евгением Леоновым или с таким выдающимся журналистом, как Алексей Аджубей. Не говоря уже о возможности хоть и редкого, но всегда очень делового и полезного общения с великим Гейдаром Алиевым.

А сколько еще высоко почитаемых в обществе людей прошло через мою жизнь! И я счастлива, что были среди них и мои дорогие земляки Соломон Моисеевич Гусман и Лола Юльевна Барсук, люди, которые любили Азербайджан и которым Азербайджан отвечал взаимностью!