Баку, 16 декабря, Татьяна Иванаева, АЗЕРТАДЖ

Миниатюра - это всегда тонкая работа. Вне зависимости от того, какую поверхность выбирает художник. Будь то на подготовленной небольшой табличке, меди или слоновой кости, или же на пергаменте - каждое изображение несет в себе то, как художники старались передать и подчеркнуть каждую крошечную деталь. Искусство миниатюры развивалось веками и на разных континентах. Сохраняя в своей изначальности основы, заложенные в школах Ирана, Западного Азербайджана и Центральной Азии. Миниатюры переживали свои взлеты и падения на протяжении десятилетий, но никогда не переставали привлекать художников. Миниатюры сегодня являются важным сегментом современного искусства, который приглашает зрителей присмотреться повнимательнее и открыть для себя новые миры в миниатюрной форме.

16 декабря 2020 года «Искусство миниатюры» было внесено в Репрезентативный список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО как совместная номинация Узбекистана, Турции, Азербайджана и Ирана.

Собеседница АЗЕРТАДЖ Джамиля Гашимова - художник, педагог Академии художеств, член Союза художников Азербайджана. Ее работы экспонировались на персональных выставках в Бельгии, Франции, Германии, Швейцарии, Болгарии, Турции и других странах. Последние годы она, наряду с творчеством, проводит научные исследования по мусульманскому искусству. О современной роли искусства миниатюры и началась настоящая беседа…

- Ее визуальная сторона полна неизвестных нам тайн…

- «За пределами правильного и неправильного лежит поле. Я встречу тебя там», - говорит Руми. Эти слова великого мистика, пожалуй, точнее всего объясняют суть миниатюры. «Правильное» и «неправильное» - это категории человеческого рассудка. А «поле» у Руми - это пространство чистого бытия, место внутреннего единства: поле любви и света, состояние, где истончаются границы между «я» и «ты». В суфийской традиции его называют «хакикат» - истинная реальность.

«Я встречу тебя там» - это не просто обещание встречи двух людей. Это встреча души с истиной, встреча человека с божественным, встреча художника с источником формы и смысла.

Миниатюра по своей природе тоже живет «по ту сторону» привычных мерок: она не обязана подчиняться линейной перспективе, не сводит мир к жесткой иерархии «главного» и «второстепенного», свободно соединяет разные времена и пространства. Как суфийское «поле», она собирает в одном образе разные планы бытия, соединяет земное и небесное и говорит не столько описанием, сколько символом… приглашая зрителя созерцать…

- Как в вашу жизнь пришла миниатюра?

- Миниатюра не пришла в мою жизнь внезапно или случайно. Я работала с образом, с символом, с абстракцией, даже не называя это так или иначе. Но однажды я ясно почувствовала: за тем, что я делаю, стоит нечто более древнее, более глубокое, чем индивидуальный художественный поиск. Я почувствовала себя в этом потоке…

Я никогда не пыталась копировать, но мне было важно прочувствовать язык миниатюры, о чем она говорит с нами... Постепенно я осознала, что миниатюра - это не стиль и не техника. Это способ мышления. Это мир, в котором нет жесткой иерархии, где нет доминирования, нет насилия перспективы. Со временем я заметила, что почти все мои работы будь то живопись или графика, почти все мое творчество так или иначе соотносятся с миниатюрной традицией.

Так что миниатюра всегда была во мне, как часть культурной памяти, как генетический код, как структура мышления. Впрочем, это происходит в той или иной степени и с другими нашими художниками.

- Искусство миниатюры - одно из чудес, принесенное Востоком в дар миру. Оно в центре внимания объединения ArtEl. Расскажите об этом творческом объединении.

- Это объединение основали я, художник и исследователь Джамиля Гашимова, работающая с современной интерпретацией миниатюры, и Афаг Мамедова, историк, изучающий культуру Востока, много лет прожившая в арабских странах и знающая восточную традицию изнутри. Наша встреча была не случайной. Каждый из нас пришел к миниатюре своей дорогой.

ArtEl возник на пересечении этих двух путей, художественного и исследовательского. В нашем пространстве миниатюра воспринимается не как прошлое, а как живая традиция и не как иллюстрация, а как язык, способный объединять людей. Это некий опыт проживания Востока и его современного осмысления, попытка говорить об общем через искусство.

- Куда сегодня уже приглашаете и других...

- Организовав в 2022 году совместно с Афаг Мамедовой объединение ArtEl, за сравнительно короткое время мы прошли путь от идеи к ее живому культурному воплощению. Мы начали не с заявлений, а с работы, с осмысления миниатюры, как живой традиции и с попытки вернуть ей место в современном культурном поле. За этот период нам удалось: сформировать сообщество единомышленников, как художников, исследователей, кураторов и мастеров; мы инициировали публичный и профессиональный диалог о тюркской миниатюре, как общем культурном наследии; при содействии Института философии и социологии провести международную конференцию в Ичеришехер, объединившую исследователей и практиков из разных стран; провести две международные выставки, представив миниатюру в контексте традиционного тюркского искусства; организовать мастер-класс с приглашенным специалистом, открытый для художников и широкой аудитории; реализовать документальный фильм «Kölgəsiz dünya» («Мир без теней»), который познакомил зрителей с философией и географией тюркской миниатюры; (при поддержке Тюркского фонда); принять участие в создании и открытии Музея азербайджанской миниатюры в Ичеришехер, как пространства знания, диалога и вдохновения (при поддержке мэрии Ичеришехер и компании ART GROUP).

Самое важное наше достижение - мы показали, что миниатюра не осталась в прошлом. Она живет в настоящем и способна объединять людей, культуры и времена. Для ArtEl это только начало.

- С чего тогда стоит начинать знакомство с искусством азербайджанской миниатюры?

- Я думаю, здесь важно просто начать с азов. Поэтому в Азербайджане нам необходимо возрождать традицию и открывать школы искусства миниатюры, хотя бы на базовом уровне. В качестве ориентира можно обратиться к опыту Узбекистана, где национальное наследие в этой сфере бережно хранят, серьезно изучают, развивают и осовременивают. Не менее показателен и опыт Турции, где действует специализированная институция, работающая именно с искусством миниатюры. Потому мое глубокое убеждение: к этому искусству, к традиционному и для нашей культуры должно быть такое же уважительное и ответственное отношение, как к ковроткачеству, келагаи, мугаму…

- Потому и появление фильма «Kölgəsiz dünya» было предопределено?

- Для нас было важно объяснить зрителю, что же такое миниатюра. Почему ее называют «миром без теней». Это не про отсутствие мастерства или «наивность», а про иной способ видеть реальность: в миниатюре свет не столько физическое явление, сколько знак смысла. Она не обязана подчиняться законам оптики, она подчиняется законам повествования и символа. Поэтому рядом могут существовать разные времена, разные пространства и разные масштабы: художник собирает мир не «как видит глаз», а «как понимает сердце».

Мы старались показать, что тюркская миниатюра - это не один стиль, а целая система взаимосвязей: маршруты мастеров, переклички орнаментов, общие сюжеты, единый вкус к цвету и ритму линии. Самаркандская и бухарская школы интересны своей пластикой, декоративной структурой, вниманием к городской среде и быту; уйгурская традиция исторической глубиной. А Тебризская миниатюра, как ось, которая проявляется в разных локальных вариантах: в бакинско-ширванской, в османской, в современном авторском прочтении.

Отдельный пласт фильма - мысль о том, что миниатюра никогда не была «музейным языком». Она меняла формы: уходила из рукописей в станковую графику, в книжную иллюстрацию, в дизайн, в анимацию, в цифровую среду, но сохраняла свою суть и свою философию. И именно поэтому она может быть понятна современному человеку: миниатюра не спорит с реализмом, она предлагает иной режим внимания - медленный, созерцательный, смысловой.

И еще: нам хотелось подчеркнуть, что это наследие действительно объединяет тюркский мир не лозунгом, а «языком материальной культуры». Когда зритель узнает общую логику композиции, орнамента, отношения к пространству, он начинает видеть не разъединяющие отличия, а родство. В этом смысле фильм «Kölgəsiz dünya» это приглашение не просто «узнать», а научиться видеть.

- Случились ли какие-то открытия в процессе работы над фильмом?

- Работая над фильмом, я лично сделала для себя множество открытий, не говоря уже о впечатлениях, которые сопровождали нас во время съемок. В Ташкенте, Самарканде, Бухаре, Стамбуле и Баку миниатюра раскрывалась, как целый мир, способный удивлять и завораживать.

Я все яснее чувствовала: культурное пространство, которое сегодня разделено государственными границами, когда-то воспринималось как единое целое. Мир не был настолько разобщенным, как сейчас, и именно через искусство особенно отчетливо видна близость народов. Так, Самарканд и Тебриз, несмотря на расстояние, обнаруживают множество созвучий в декоративно прикладном искусстве и влияние Шелкового пути читается даже спустя столетия.

Отдельным открытием для меня стало то, насколько на расцвет тебризской традиции повлиял культурный «стык» - взаимодействие кочевой тюркской и оседлой персидской культур.

Этот синтез особенно ощутим в регионе, где сформировалась тебризская школа, и, на мой взгляд, именно он во многом объясняет ее художественную силу и притягательность.

- В основном, классическое восприятие миниатюры - сопровождение некоего текста…

- Искусство миниатюры по своей природе прежде всего книжное. Как самостоятельное, «станковое» искусство оно долгое время было менее востребовано и чаще всего выполняло иллюстративную функцию, существуя внутри рукописи, рядом с текстом и ради текста. Во многом это связано и с культурно религиозной средой: в исламском мире отношение к изображению живых существ было неоднозначным, и художнику приходилось искать форму, в которой визуальное могло существовать деликатно, не вступая в прямой конфликт с запретами и ожиданиями. Книга - рукопись, поэма, хроника, трактат - и стала тем пространством, где живопись нашла свою «легитимную» нишу: как украшение, как комментарий, как продолжение слова в цвете и линии.

Поэтому симбиоз текста и миниатюры не просто жанровая привычка, а проявление человеческого духа: стремления одновременно понимать и созерцать. В этом есть и суфизм, как взгляд, который ищет внутренний смысл и поднимается над буквальным, над узко религиозным и над этническим. В конечном счете это и есть метафизика: когда изображение не столько «показывает», сколько намекает, ведет, открывая за видимым - невидимое.

- Прямое «подключение» к Высшему разуму?

- Обратите внимание на поэзию суфийских авторов Руми, Хафиза, Саади, Низами и других: их тексты уже устроены, как «миниатюра». В них мир собирается в емкие детали символы, такие как сад, роза и соловей, виночерпий и чаша, свеча и мотылек, путь и караван, море и капля. Эти образы работают не как бытовые описания, а как знаки внутреннего опыта, а за внешним сюжетом всегда проступает второй план. Как путь души, любовь, поиск истины.

Именно поэтому такую поэзию легко «перевести» в миниатюрную живопись: она уже дает художнику готовую визуальную драматургию, композицию, цветовые акценты и символический язык, где главное не иллюстративная точность, а многослойность смысла.

- Интересная «прочитанность»...

- Признаюсь, что я очень люблю суфизм. Даже тема моей диссертации «Морально-этический кодекс ислама в искусстве современного мусульманского Востока». В ней я рассматривала, как этика ислама проявляется в искусстве мусульманских стран в настоящее время.

Было интересно и глубоко в разрезе что этично, а что первично. И вывод был однозначным: мусульманское искусство прежде всего этично, а уж потом несет в себе визуальную эстетику. И в то же время, просматривается взаимосвязь, когда само мусульманское искусство формирует этический кодекс.

- То есть оставаясь вне «привязки к персональной конкретике»?

- Я бы отметила, что в исламской художественной традиции изначально очень силен нефигуративный, условный язык в виде орнамента, каллиграфии, ритма линии, геометрии, символа. В этом смысле Восток действительно раньше и глубже выработал культуру абстрактного мышления в искусстве, тогда как Европа пришла к радикальной беспредметности значительно позже, уже в начале ХХ века и по иным историческим причинам.

Это во многом объясняется просто: в исламской среде отношение к изображению живого было ограничительным и неоднозначным, и художнику приходилось искать способы говорить о красоте и смысле иначе - через знак, намек, меру, внутренний баланс. Суфийская чувствительность особенно требовала такого языка: сказать о главном прямо не всегда возможно, поэтому красота выражалась «аккуратно» - через метафору, символ и гармонию.

Важно лишь различать: восточная «абстрактность» прошлых веков не была произвольной. Она была осмысленной, подчиненной системе, канону ремесла, символике, духовной дисциплине. И даже там, где присутствовала фигуративность (в том числе в миниатюре), она часто оставалась условной: важнее было не копировать реальность, а передать ее смысл и душу. Именно поэтому средневековая восточная миниатюра ощущается такой продуманной: в ней нет случайности, ни в композиции, ни в цвете, ни в ритме деталей.

- Как тогда определить современное мусульманское искусство?

- Современное мусульманское искусство действительно очень разнородно. Если говорить о постсоветском пространстве, то здесь многие традиции в свое время были во многом утрачены или вытеснены массовостью и идеологией, тем же пресловутым соцреализмом. Но сегодня идет обратный процесс: художники все чаще возвращаются к первоисточникам, к локальным школам, к декоративно прикладной культуре, и это возвращение происходит уже «с опытом», обогащенным современным языком и новым пониманием собственных корней.

В ряде арабских стран ситуация иная: художественная среда нередко оказывается жестко ограниченной строгими религиозными установками, и любое отклонение может восприниматься, как нарушение. При этом если мы откроем средневековые рукописи, то увидим, что историческая картина была гораздо сложнее и свободнее: в миниатюрах встречаются весьма смелые. В том числе и отдельные сцены, достаточно вспомнить иллюстрированные версии сюжетов «Тысячи и одной ночи». В музейных собраниях, включая дворец Топкапы, сохранилось немало примеров того, насколько широко могли мыслить художники миниатюристы и насколько разнообразным было представление о допустимом.

Отсюда становится ясно: дело не только в «религии, как таковой», а в конкретном культурном контексте, в уровне образования, в традиции интерпретации и в том, кто именно задает рамки. И парадокс в том, что порой правители прошлого оказывались более открытыми и смелыми, чем некоторые современные морализаторы, которые судят изображение, не понимая его языка и его культурной функции.

При этом в регионе Персидского залива мы видим еще одну тенденцию: Дубай, Абу Даби, Катар, опираясь на сильную материальную базу, активно развивают арт инфраструктуру и проводят крупные мероприятия, пытаясь совместить исламские ценности и язык современного искусства, найдя синтез, а не жить в изоляции. И именно здесь миниатюра может сыграть важную роль, как носитель традиции, но одновременно как гибкий визуальный язык, способный говорить с современностью.

Для Азербайджана это особенно значимо - миниатюра из корней нашего традиционного мусульманского тюркского искусства, и ее возвращение может стать не реставрацией прошлого, а живым продолжением, с уважением к источнику и с ответственностью перед сегодняшним днем.

- …собранного теперь и под сводами новооткрытого Музея азербайджанской миниатюры.

- Говоря о Музее азербайджанской миниатюры, который недавно стал принимать посетителей, прежде всего хотела бы отметить поддержку руководства управления Государственного историко-архитектурного заповедника «Ичеришехер» - в частности Руфата Махмуда. Потому что под музей было предоставлено уникальное архитектурное сооружение XIV века. Создание музея с направленностью именно к азербайджанской миниатюре было назревшим для Азербайджана. Появление такого пространства знаний и вдохновения, в котором тюркская миниатюра раскрылась, как живое и глубоко современное искусство большой шаг в деле пропаганды нашего искусства миниатюры…

Хочется закончить фразой из поэмы XIII века «Гулистан» поэта-суфия Саади Ширази: «Человеческие существа - члены одного тела».

Эта фраза сегодня выгравирована в здании ООН. И подчеркивает, что миниатюра является неотъемлемой частью общего культурного организма человечества. Она нужна миру и нашей цивилизации…