Баку, 3 марта, Анара Ахундова, АЗЕРТАДЖ

Когда в фойе тихо, а сцена – пуста, кажется, будто бы театр спит… Но это не так. В его мастерских, бутафорских и пошивочных кипит работа. Здесь трудятся невидимые зрителю работники. «Это настоящие герои театра!» - говорит Мустафа Мустафаев, театральный художник и сценограф. Он ведет нас по запутанным коридорам, раскрывая перед нами двери, за которыми рождается волшебство. Волшебство театра.

Всюду его встречают улыбкой и теплым рукопожатием, всюду просят задержаться подольше – присесть, выпить чаю, всюду рассказывают о нем добрые истории, всюду говорят: «Это наш любимый художник!»

Наш собеседник – художник Азербайджанского государственного национального театра юного зрителя. Один из основателей Неонового театра. Выпускник Художественного училища имени Азима Азимзаде и Азербайджанской государственной академии художеств. Принимал участие в реализации многочисленных театральных проектов на сценах Азербайджана и театрах разных стран мира. Отмеченный наградами выходец из творческой семьи: его родители - художник Вагиф Мустафаев и актриса Алмаз Мустафаева. Продолжатель славной семейной традиции.

- Мустафа муаллим, художников много, театральных художников мало…

- А сценографов еще меньше! (Смеется).

- Тем более! Какие принципиальные качества должны быть у человека, занятого в этой профессии?

- Сложно на этот вопрос ответить напрямую… Потому что все художники проходят азы построения композиции. В композиции обязательно нужна глубина, воздух должен присутствовать. Декорации, если ты служишь художником-декоратором, должны быть гармоничными, иметь фактурный формат. А вот что касается сценографа - это человек, который является по-настоящему соавтором режиссера.

Сценограф создает возможность для развития идей режиссера. Сценографов действительно во всем мире очень мало. Я участвовал на международных выставках, где встречался со сценографами из разных стран. Из Грузии, из России, из Казахстана, из Латвии, из Восточной Европы: Венгрии, Болгарии, Румынии.

Посещая эти биеннале по сценографии, я понял, что художники-сценографы и художники-декораторы - это совершенно разные ипостати. Это разный уровень сознания. Можно быть великим художником, но совершенно не стать соавтором режиссера. Наоборот, помешать ему. А наша задача – помогать режиссеру.

Здесь самое важное — признать лидерство режиссера, его идею, потому что она первична, безусловно. У меня есть два любимых режиссера. Это Микаил Микаилов и Турал Вагифоглы. Оба мои любимые братья. Один из них брат по крови, другой - по духу.

- Ну вот, кстати, об этом следующий вопрос. Вы с братом из творческой семьи. Ваша мама, Алмаз ханым Мустафаева, была актрисой. Папа, Вагиф муаллим Мустафаев - художником. Причем, буквально одним из немногих театральных художников по тем временам. Как же у вас с братом получился выбор профессии? То есть он стал режиссером, вы - художником…

- Там забавная история. Я просто думаю, что все-таки режиссер – это очень сложная профессия. Каким надо быть гением, чтобы справляться с этой профессией! Это сложно. Поэтому я решил этим делом не заниматься (Смеется). Честно скажу, у меня натура ленива…

- Но лень – это же двигатель прогресса.

- Да, я тоже так думаю. А Турал дотошный парень. Он за все так серьезно берется. До конца начинает копаться, ему это нравится. Он вообще склонен к научным каким-то деяниям. Пишет много, много читает. Постоянно в этом процессе находится. Я думаю, что для режиссера это очень важно.

Как я почувствовал, что стану художником? Мне было лет восемь. Парадоксально, я это как сейчас помню... Мы были в Москве, и папа взял меня в Пушкинский музей – Турал был маленький, он с мамой остался.

Там я увидел копию статуи Давида Микеланджело... Я подошел к нему. Его нога была на уровне моего роста. Я стал ее разглядывать - ее напряженные мышцы, кости, жилы. И вдруг мне показалось, что у него под кожей что-то шевельнулось. Я спросил у папы - он что, живой? Папа ответил - нет, это скульптура из гипса. А оригинал стоит во Флоренции, и он из мрамора. Я был поражен! Как из мрамора? Разве это можно из мрамора сделать? Мы шли по всем залам. Папа смотрел. А я уже ничего не помню... Я был так поражен!

Поэтому шансов у меня не было (Смеется). В хорошем смысле. Я понимал, что это мне нравится. Хотя, честно говоря, учился я плохо. Папа все время нервничал. Как ты будешь поступать? Я поступил в институт. Тогда уже отца не было. Он рано ушел из жизни…

Но в тот период ко мне пришло другое сознание. Я спал всего по 4 часа в сутки. А остальные 20 часов я рисовал. Рисовал, рисовал и рисовал. После отца осталось очень много книг по искусству. И их все изучил.

А театр - это уже 95-й год. На работу меня привела сюда мама. И все. Я здесь остался.

С Туралом мы часто работаем вместе. В 2024 году мы с ним получили премию III Mostra Internacional de Teatro на театральном фестивале в Португалии за спектакль «Король умирает» по пьесе Эжена Ионеско.

- У вас история преемственности поколений может продолжиться. Ваша супруга, Элеонора Мустафаева, тоже творческий человек – она вокалистка, работает в Государственном академическом музыкальном театре. Получается, ваши дети потенциально могут в третьем поколении стать представителями сферы искусства. Проявляются ли у них какие-то задатки?

- С детьми все сложно бывает (Смеется). Потому что у них мысли меняются очень быстро. У наших детей талант есть. Они все трое учились в музыкальной школе – и это заслуга Элеоноры, она молодец. Она очень талантливый человек во многом. И как творческая единица очень талантливая – я сначала ее голос услышал и влюбился, а потом только увидел ее. И еще раз влюбился (Улыбается). И как мама она талантливая. И как супруга. Как соратник, который поддерживал меня в очень сложных периодах. Она всегда мне подставляла плечо. Это большое счастье, когда женщина может быть соратником.

Так вот, дети занимались музыкой очень серьезно. Но никто не захотел это дело продолжать. Я дал им краски. Они попробовали. И у них очень хорошо получалось! Но я принципиально не давлю на них. Детям надо дать свободу. Я стараюсь просто быть им другом.

- Давайте вернемся к вам. Вы часто работаете за границей - в театрах разных стран. Какой проект или какая страна запомнилась вам особенно?

- Любой новый спектакль — это вызов. Если ты приезжаешь в новый театр, тебя там никто не знает. Первое мнение, естественно, всегда скептическое. Но потом ты начинаешь с людьми общаться. И люди меняют отношение к тебе. Я проходил это не раз.

Самые интересные проекты — это, конечно, проекты с режиссером Микаилом Микаиловым, над которыми мы работали в Казахстане. Казахстан — самая запоминающаяся страна в этом смысле. В Русском драматическом театре имени Станиславского (Караганда – прим.авт.) мы много работы сделали и очень успешно - там до сих пор идут наши спектакли. Там замечательный коллектив, добрый, положительный. В то время директором был наш друг, Дунай Еспаев. Сейчас у него свой собственный театр – Teatr DAT. Мы там тоже поставили спектакль.

Еще в Театре музыкальной комедии в Караганде я работал над двумя спектаклями. До сегодняшнего дня у меня с директором очень хорошие отношения.

- Какая перед вами стояла самая сложная задача? И как вы с ней справились?

- Сложная задача была в Чадыр-Лунге... (Гагаузия, Молдова – прим.авт.) Нас с Туралом пригласили в Гагаузский национальный театр имени Танасоглу на постановку спектакля, «Дорогая Памела» по пьесе Джона Патрика. Прекрасное произведение. Турал меня заразил этой идеей. Я разработал декорации, световую партитуру выстроил.

Приехали мы в Молдову. Нас встретили очень любезно, очень гостеприимно, поселили. Люди там такие добрые, чистые душой. Они живут своей жизнью. Животноводством занимаются, вино делают. Даже актеры! Утром рано они в 6 часов просыпаются, работают по хозяйству, а потом к 10 в театр приходят на репетиции. Я был в шоке. Какой энтузиазм! Я нигде такого энтузиазма не видел, как у этих людей.

Так вот, мы пришли в театр. Я спросил световика - где ваш свет? Он говорит - у нас света нет. Я говорю - как нет? «А вот так - свет не работает. Есть только пушка. И одна дежурка». Дежурка! Обычный свет, белый. Представляете? И один формат… Когда руководитель пришел, я ему сказал - мы пропали. Я не знаю, что делать. Мы декорации построим. А как вы будете их подсвечивать? Так нельзя работать. Так не пойдет.

Я сказал, что мне надо подумать и пошел домой. Два дня я не выходил из своей комнаты. Просто лежал. И вдруг меня осенило. Я понял, что мы будем делать! В пьесе место действия – подвал. Главная героиня живет под землей - у нее дом разрушился. То есть там у нее должны быть масляные лампы.

Мы с Туралом пошли на базар и купили обычный свет, технический. Я придумал как сделать из него лампы. И даже бочку с горящим огнем сделали - там огня, конечно, не было, просто свет как будто бы мигал. Вот такая сложная была задача. Но мы из нее выкрутились.

- А теперь давайте отмотаем время еще дальше и вспомним какой-то спектакль из вашего детства, который вам безумно понравился…

- Сразу скажу. «Щелкунчик».

- А был ли у вас опыт работы над «Щелкунчиком»?

- Нет, я не успел (Смеется). В ТЮЗе его поставили до меня.

- Но у вас есть Неоновый театр…

- Да, есть Неоновый театр. Это наше детище с Фаридом Алакбаровым и Хаджар Афтандил гызы. Это сложная история, а сложная она почему? Потому что у нас пока нет независимой площадки. Нет возможности реализации собственного потенциала. И это проблема нашего общества. Независимым структурам должны помогать развивать искусство. У нас в городе огромное количество независимых театров…

- Шестнадцать, кажется, насколько я знаю?

- Да, по-моему, около шестнадцати. Есть группы, которые в году раз что-то делают. Но почему раз в году? Потому что у них нет финансирования. А театр требует содержания. Он должен или самоокупаться или как-то спонсироваться. А спонсорская история в азербайджанских реалиях, это тоже немного сложная история. Тем более, если дело касается театра... Его нужно постоянно подпитывать. Это бездонная бочка.

Для того, чтобы все эти системы начали нормально работать, театры должны получать большую финансовую прибыль. Чтобы на своей же основе, на своей же базе ставить хорошие спектакли, создавать новый продукт. Для этого производства нужны профессионалы. Надо привлекать хорошие кадры, умные, которые умеют руками работать, головой работать - если мы хотим какие-то свершения. Иначе у нас ничего не получится…

- Я надеюсь, что ваш «Щелкунчик» сбудется.

- Да, «Щелкунчик», конечно, хорошая история. Она очень сильное впечатление оставила… Я еще мечтал когда-нибудь над оперной постановкой поработать. Сейчас представился такой случай. Мечты, как говорится, сбываются периодически, когда ты о них думаешь. Просто о них надо уметь правильно думать.

- Мустафа муаллим, когда театральный художник счастлив?

- Я буду говорить за себя. Я бываю счастлив тогда, когда вижу, что спектакль удался не только с моей стороны. Когда это произошло и с режиссером тоже. Потому что не бывает так, что художник гениальный, а режиссер подкачал... Это плохо. Значит, ты проиграл. Ты проиграл вместе с ним. Ты пришел вместе с ним и должен вместе с ним победить. Если ты выиграл, а он проиграл, если он пал на этом поле, а тебя возвысили, то ты тоже проиграл. И там не бывает какого-то счастья.

И еще... Я большое удовольствие однажды получил, когда мне вручали премию как лучшему художнику.

- ТЮРКСОЙ? (В 2023 году Мустафа Мустафаев был удостоен международной награды TÜRKSOY как «Лучший художник по сценографии» тюркского мира – прим.авт.).

- Да, ТЮРКСОЙ. Это было удовольствие. Это самая высшая награда, которую я мог получить.

- Что вы почувствовали тогда?

- Я почувствовал большую благодарность людям, которые меня все время поддерживали. Выйдя на сцену, я сказал все, что у меня было на душе, упомянул людей, которые всегда поддерживали меня, которые были рядом со мной в самые сложные минуты. Моя мама, моя супруга, Исрафил Исрафилов (заслуженный деятель искусств Азербайджана – прим.авт.), Микаил Микаилов, мой брат Турал. Они все время за меня болели. Я знаю, что они всегда будут на моей стороне. Это очень важно. Они всегда за меня рады. Так же, как и я рад за их победы. Это большое счастье. Я очень рад, что мне так повезло в жизни!