Сын Самеда Вургуна: Позже мама обнаружила пистолет под подушкой отца…
АЗЕРТАДЖ продолжает цикл публикаций, посвященных жизни и творческому наследию выдающегося представителя азербайджанской литературы, Народного поэта Самеда Вургуна
Баку, 6 октября, АЗЕРТАДЖ
В книге «Самед Вургун в воспоминаниях», руководителем издательского проекта которой выступил Шамиль Садиг, а редактором и составителем — Аслан Салмансой, собраны воспоминания родных и близких поэта. Эти свидетельства позволяют увидеть Самеда Вургуна не только как выдающегося мастера слова и общественного деятеля, но и как искреннего, решительного и чуткого человека, глубоко преданного своим убеждениям.
В очередной публикации цикла АЗЕРТАДЖ представляет продолжение воспоминаний сына Народного поэта Азербайджана Вагифа Самедоглу. В этой части своих воспоминаний он рассказывает о непростой судьбе драматургического наследия отца, его авторитете в литературной среде, а также об одном из самых драматичных периодов в жизни семьи — событиях начала 1950-х годов.
«Одно из самых болезненных моих воспоминаний связано с произведением «Человек». Я неоднократно слышал от отца: «Жаль, очень жаль «Человека». Обсуждение спектакля «Человек» проходило для Самеда Вургуна очень тяжело, и в итоге постановку сняли со сцены. Спустя годы наш покойный режиссер, выдающийся мастер сцены Мехти Мамедов восстановил ее. Мне посчастливилось увидеть спектакль в этой постановке.
Это произведение также написано в духе романтизма Самеда Вургуна. Если бы отец был жив, я мог бы спорить с ним как с драматургом и о «Человеке», и о «Вагифе», и о «Ханларе», и о «Фархаде и Ширин». Однако пьесу «Человек» я считаю творческой удачей мастера, стремившегося поэтическим и философским языком раскрыть сущность войны, которую мы когда-то называли Великой Отечественной. Поставленный в произведении вечный вопрос: «Победит ли разум в этом мире?»— одна из величайших находок Самеда Вургуна. Сегодня я и сам задаю этот вопрос миру, но не нахожу ответа.
Мне так же отчетливо, словно это было вчера, запомнилась реакция зрителей на пьесу «Ханлар». В современных театральных залах такой реакции уже не встретишь. В дом Ханлара приходят искать Кобу — Сталина — и спрашивают у матери Ханлара, где находится «гость». Женщина отвечает: «Вы спрашиваете, где гость? Он в моем сердце». В этот момент весь зал, в том числе и я, поднялся на ноги и аплодировал».
Продолжая свои воспоминания, Вагиф Самедоглу отмечает, что эти произведения принадлежат своей эпохе, однако убежден: придет время, когда драматургия того периода, в том числе пьесы Самеда Вургуна, вновь вернется на азербайджанскую сцену, а зрители и театроведы по-новому взглянут на это наследие.
«Например, «Вагиф» будет восприниматься не просто как историческое произведение, а как часть истории Азербайджана…
Талант Самеда Вургуна, его общительность, умение располагать к себе людей, авторитет в народе, чувство юмора, благородство и другие подобные качества были востребованы в Москве. Отец, в свою очередь, использовал эти возможности для популяризации национальных ценностей.
Московские поэты и писатели — А. Фадеев, К. Симонов, М. Шолохов, а также Корнейчук из Украины, Г.Гулям из Узбекистана, Г.Леонидзе из Грузии и многие другие — воспринимали Самеда Вургуна как равного себе и как большого мастера, относились к нему с огромным уважением и любовью».
Вагиф Самедоглу также пишет, что Самед Вургун поддерживал близкие отношения с Назимом Хикметом, встречался с Пабло Нерудой и чешским поэтом Ванславом.
«По приглашению Самеда Вургуна несколько известных московских поэтов приехали в Баку для работы над переводом антологии азербайджанской поэзии и несколько месяцев жили здесь за его счет. В результате антология увидела свет, и с ней смог познакомиться русскоязычный читатель. Все это стало возможным благодаря авторитету Самеда Вургуна и было важным делом для нашего народа.
В то время Самед Вургун был широко известен и любим во всем Советском Союзе и странах Восточной Европы. В этих странах существовали и учреждения культуры, носившие его имя.
Хочу сказать, что у Самеда Вургуна был очень широкий круг связей, а то, что в Москве его воспринимали как крупную личность, многое дало азербайджанской литературе, культуре и науке в целом».
Далее Вагиф Самедоглу обращается к более тяжелым страницам семейной истории, отмечая, что среди многочисленных воспоминаний об отце есть не только светлые и юмористические, но и драматические.
«Среди них есть и юмористические, и серьезные, и драматические. Драматические события, которые я сам видел и пережил, относятся к началу 1950-х годов.
…В 1952 году прокурор республики уже подписал ордер на арест Самеда Вургуна. Было известно даже название села в Кустанайской области Казахстана, куда должны были сослать нашу семью.
В ходе следствия Самеда Вургуна неоднократно допрашивали. Его книги изымали из библиотек, спектакли по его произведениям снимали со сцены. Эти тяжелые дни, наполненные тревогой и ожиданием, продолжались около четырех месяцев. Нам разрешили взять с собой всего два чемодана.
Самед Вургун тогда говорил Мусе Алиеву, занимавшему в то время пост президента Академии наук Азербайджана: «Вот уже три месяца я сплю в пиджаке и обуви. Так жить очень тяжело. Не знаю, что сделать, чтобы мою семью отправили в ссылку до того, как арестуют меня».
Позже мама обнаружила пистолет под подушкой отца. Он хотел покончить с собой после того, как нас отправят в ссылку. Этот пистолет был подарком маршала Рокоссовского…
На суде Руденко спросил Мир Джафара Багирова: «Почему вы хотели арестовать и убить Самеда Вургуна?» Мир Джафар Багиров ответил: «Если бы я этого хотел, я бы это сделал…»
Продолжение следует…
Корреспондент - Гюнель Алыева
Другие новости раздела
