Стокгольм, 17 марта, Наргиз Джафарли, АЗЕРТАДЖ

О родственных связях азербайджанцев и норвежцев говорил путешественник Тур Хейердал, утверждая, что предки норвежцев мигрировали в Скандинавию из Азербайджана около двух тысяч лет назад. Сегодня эти две страны связывают прочные дипломатические, экономические и культурные отношения.

Одним из символов этого культурного моста является Галиб Гасан оглу – азербайджано-норвежский композитор, чье творчество объединяет традиции Востока и Запада. Его музыкальный путь начался в Азербайджане, где он обучался у выдающихся композиторов, таких как Фикрет Амиров и Кара Караев. С начала 2000-х годов он живет в Норвегии, где продолжает творить.

В его произведениях можно услышать влияние классической музыки, народных мотивов и духовных композиций, что делает его стиль по-настоящему уникальным.

В беседе с корреспондентом АЗЕРТАДЖ Галиб Гасан оглу рассказал о своем творчестве и поделился воспоминаниями, а его спутница жизни и муза Севда ханым дополнила образ скромного, не испорченного славой композитора.

Корреспондент: Галиб муаллим, вы выросли в Гяндже, учились в Баку, а работали в норвежском Квинесдале. Что для вас значит понятие «дом»? Какая страна дает вам больше ощущения дома – Норвегия или Азербайджан?

Галиб Гасан оглу: Для меня дом – это не просто место, где я живу, а мои родные, друзья, воспоминания и культура. Когда я думаю о доме, в первую очередь на ум приходит Азербайджан, ведь там прошли мои юные годы, там я учился у великих мастеров, таких как Фикрет Амиров, Кара Караев, Хайям Мирзазаде, а также других выдающихся азербайджанцев. Я всегда говорил своим детям, что наш дом – это маленький Азербайджан, и мы должны сохранять свою идентичность, демонстрируя окружающим достоинство азербайджанского народа. Хотя я живу в Норвегии, мое сердце всегда в Азербайджане. Культуру, историю, музыку Азербайджана я несу в себе, где бы ни находился.

Севда ханым: Конечно, тоска по родине есть, и именно она привела к созданию Галибом произведения «Ностальгия». Доминирующая тема тоски по родине так и льется в произведении страница за страницей, словно воды норвежских водопадов, живописность которых послужила вдохновляющим элементом.

Корреспондент: В 2002 году вы переехали в Норвегию, где первое время работали органистом. Как переезд в другую страну отразился на вашем творчестве?

Галиб Гасан оглу: Мой творческий путь не изменился с переездом. Еще в Азербайджане я сотрудничал с норвежскими музыкантами, писал для них музыку, отправлял партитуры в Норвегию, где они исполнялись. Позже появился большой проект Landet vi kommer fra («Страна, откуда мы пришли» - ред.), как подтверждение наших связей с норвежцами, и он получил широкую известность. В нем участвовали такие исполнители, как Бриллиант Дадашева, Сиявуш Керими, Ильгар Мурадов, Рашад Гашымов. Фактически работа над этим проектом началась еще за три года до моего переезда, а в 2006 году он был полностью завершен.

Корреспондент: Как азербайджанская музыкальная традиция повлияла на ваш стиль и творческое выражение?

Галиб Гасан оглу: Азербайджанская музыка всегда была важной частью моего творчества. И это неудивительно, учитывая, что мне посчастливилось учиться у колоссов азербайджанской музыкальной школы. Я начал сочинять еще в детстве, в Гяндже. Помню, однажды мой учитель музыки, который был знаком с Фикретом Джамилевичем, сказал: «Я договорился, поедем в Баку к Фикрету Амирову». Для меня это было подобно встрече с Моцартом.

Позже, когда я уже брал у него уроки, к нему часто заходил Ниязи, и Амиров с гордостью представлял меня как молодого композитора. Вскоре я поступил в музыкальное училище имени Асафа Зейналлы на теоретико-композиторский факультет. Фикрет Амиров посоветовал мне учиться у Хайяма Мирзазаде, сказав, что он лучший педагог по композиции. По окончании училища Мирзазаде сказал мне: «Если будешь усердно работать, то поступишь к Кара Караеву». Так и случилось. Я поступил в консерваторию, в класс Кара Караева, и окончил ее в 1975 году.

Мне невероятно повезло общаться, учиться и расти среди таких великих мастеров азербайджанской музыки.

Севда ханым: Азербайджанская музыка всегда сопровождала Галиба. Он переложил на ноты весь «Дястгах» в исполнении Бахрама Мансурова, сохранил ашугскую музыку, народные танцевальные мелодии, которые мы привезли с собой в Норвегию.

Корреспондент: В вашем творчестве сочетаются элементы как восточной, так и западной музыкальной культуры. Как вам удается балансировать между этими музыкальными мирами?

Галиб Гасан оглу: Баланс, наверное, был заложен с детства. Раньше в Азербайджане были, если говорить современным языком, секонд-хенды, где мы с братом часто покупали пластинки Чайковского и Рахманинова за 5 копеек. У нас был проигрыватель, и мы постоянно слушали музыку великих композиторов. Иногда даже включали его на улице.

Поскольку мы жили на окраине Гянджи, где большинство людей занималось сельским хозяйством, мало кто понимал эту музыку. Однако у многих она вызывала интерес. Таким образом, в нашу жизнь вошла не только азербайджанская музыка, которая звучала и по радио, и по телевидению, но и европейская.

Севда ханым: Галиб в детстве играл в духовом оркестре, на аккордеоне и 15 лет – на виолончели. (Обращается к Галиб муллиму.) Расскажи историю про виолончель.

Галиб Гасан оглу: Однажды я решил заняться просветительством, взял, как тогда дразнили мальчики, свою «большую скрипку» и приехал к дедушке и бабушке в Багманлар. Усадил их, уставших после работы в поле, и начал играть на виолончели. Играю, играю… и вдруг вижу: все спят! Потом я возмущался, говорил, что больше никогда для них играть не буду. (Смеется.)

Мои учителя – Фикрет Амиров и Кара Караев – всегда говорили, что нельзя ограничиваться только мугамом и народными песнями. Нужно писать музыку, соответствующую современности. Так, например, в своей фортепианной сонате я использовал додекафонную технику Шёнберга, связав ее с мугамами. А в струнном квартете, который я посвятил Кара Караеву, присутствуют национальные элементы, но в то же время используются сложные 12-тоновые техники. Это своего рода синтез Востока и Запада.

Севда ханым: Галиб время от времени создает своеобразные молитвы, посвященные Заратустре, Кришне, суфийские композиции. Работая в церкви, он написал множество псалмов. Складывается впечатление, что он научился преодолевать кризисы через такие обращения.

У Галиба есть сборник из семи сочинений «Перване» («мотылек, бабочка» – ред.). Всем известно, что бабочка живет всего 24 часа, и этот сборник показывает, как многое можно прожить за один день. В сборнике есть и задумчивая «Прелюдия» и ностальгический «Нардаран» и «Вальс», посвященный Шопену.

Корреспондент: Севда ханым проговорилась о творческих кризисах. Я так поняла, они у вас были.

Севда ханым: (Опережает Галиб муаллима.) Да! Были! (Продолжает, словно требуя от него объяснений.) Помню, однажды к нам пришла мама Галиба и, едва сдерживая слезы, сказала: «Ты не знаешь, что он натворил! Он сжег свои произведения».

Галиб Гасан оглу: Не бывает творческих людей, у которых не было бы кризисов. Чем больше ты на себя берешь, чем выше твои цели, тем тяжелее эта ноша. Я сочинял с 10-12 лет. Сначала для аккордеона, потом для виолончели. Но то, что я сжег, были произведения, написанные после окончания консерватории. Я слышал истории многих великих художников и композиторов, которые уничтожали свои работы, чтобы начать все сначала. И я пытался подражать им. Мама и Севда не понимали этого. Но я сделал это именно для того, чтобы начать с нуля. На некоторое время музыка отходила на второй план. Выйти из кризиса мне помогали книги и йога.

Корреспондент: А сейчас бывают у вас такие моменты?

Галиб Гасан оглу: Сейчас творить, как прежде, сложно – из-за состояния здоровья. И мне кажется, что все, что я мог, я уже сделал. Я не думаю, что напишу еще что-то столь же масштабное, как Oratorium Albanum или «Сокровищница тайн». То, что происходит сейчас, – это не кризис. Это уже возраст. Пора немного успокоиться, так сказать.

В молодости мой день начинался в шесть утра. В среде композиторов часто приводили аналогию: композитор должен быть как сапожник – с восьми утра уже находиться в своей «мастерской». Много лет я придерживался именно такого режима. Но сейчас у меня больше свободы. Когда появляется желание сочинять или приходит интересная мысль, я сажусь за работу. Если нет – занимаюсь чем-то другим: рисую, читаю.

Кстати, хотел бы сказать, что сейчас я пишу произведение для органа и голоса для блестящей азербайджанской органистки Нигяр Гахрамановой с широким вокальным диапазоном. Она одна из лучших органисток в Норвегии, редкий талант.

Корреспондент: Что для вас успех? Достигли ли вы, по вашему мнению, такого успеха, чтобы ваша музыка сохранилась для будущих поколений?

Галиб Гасан оглу: Только глупцы могут думать, что достигли всего. Даже великий Чайковский перед смертью сказал: «У меня было столько планов!» Вот у меня на столе стоит чашка с надписью The new life starts from everyday («Новая жизнь начинается каждый день» – ред.). И я полностью с этим согласен. Для меня успех – это когда друг звонит и говорит: «Мне очень понравились твои произведения «Ностальгия» и «Рафосс». Когда в Азербайджан приехал норвежский продюсер, работающий с популярными артистами, и предложил написать текст к композиции La den brenne – это тоже был успех. Когда мою музыку исполняют в Турции, Иране и других странах на разных языках – это успех. Когда инструментальная версия моей музыки стала темой любви в сериале «Великолепный век» – это тоже был успех. Правда, мы хотели подать в суд, но требовалась немалая сумма.

Что касается будущих поколений, то не мне решать, что им слушать. У меня нет таких больших амбиций. Си-минорная месса Баха была утеряна, и никто не знал о существовании этого великого произведения, пока Мендельсону не понадобился хлеб. В булочной продавец завернул хлеб в нотные листы. Вернувшись домой, Мендельсон обнаружил, что это произведение Баха. Так что если даже такие великие сочинения пропадают, то что уж говорить обо мне, бедном?! (Смеется.)

Корреспондент: Ваш композиторский стиль изменился с годами? Чувствуете ли вы, что ваша музыка сейчас сильно отличается от той, что вы написали в молодости?

Галиб Гасан оглу: Да, конечно, сейчас я гораздо проще пишу. Иногда мне кажется, что очень уж просто я стал писать. У всех творческих людей, будь то композиторы или художники, бывают различные периоды, стили. Возьмем к примеру Пикассо. У него был голубой период, был и розовый. У Кара Абульфазовича тоже были свои творческие этапы. Помню, как однажды он зашел в класс и сказал: «Мы должны начать по-новому писать музыку».

Севда ханым: Но все равно ты сложно пишешь, Галиб. Хочу отметить, что за годы, прожитые на чужбине, в произведения Галиба больше проникают элементы национальной музыки.

Корресподент: Какую легенду или историческое событие вы бы превратили в музыкальное произведение, если бы у вас была такая возможность?

Галиб Гасан оглу: Ко дню рождения сына и его супруги я хотел посвятить фортепианный концерт. В течение двух недель днем и ночью работал я над первой частью игриво задуманного концерта. Но неожиданно в концерт начали проникать трагические эпизоды. Я и сам не понимал, откуда они берутся. Тревога охватила меня. Не хотелось посвящать трагическую музыку своим детям. И вот Севда включает телевизор и кричит: «Галиб, война началась!» Я понял, что это было своего рода видением. Начались долгие дни, недели переживаний за находившихся в бою молодых ребят.

Во время войны здесь, в Норвегии, даже были споры с некоторыми местными жителями, поддерживавшими армян. Как органист, я иногда во время службы исполнял мугамы. Однажды в церкви оказалось несколько армян, и они, услышав это, в знак протеста покинули храм. Кроме того, во время войны Норвегия отправила Армении 70 миллионов крон (более 11 млн манатов – ред.), и мы написали официальный протест.

Севда ханым: Фортепианный концерт Галиба превратился в своеобразную эпопею Второй Карабахской войны. Когда оккупированные армянами земли были отвоеваны, нас охватило двоякое чувство. С одной стороны, безграничная радость, с другой – большое количество шехидов. Помните шествие в память о погибших в Отечественной войне? Когда Галиб увидел портрет, который несла Мехрибан ханым Алиева – портрет невинного ребенка, чья жизнь оборвалась из-за войны, – у него случился инфаркт.

Галиб Гасан оглу: А музыку я хотел бы посвятить победе Азербайджана в Карабахе и личности, которая принесла эту победу нашей стране (Президенту Ильхаму Алиеву – ред.).