Дочь Самеда Вургуна: Я впервые увидела, как народ любит моего отца
АЗЕРТАДЖ продолжает цикл публикаций, посвященных жизни и творческому наследию выдающегося представителя азербайджанской литературы, Народного поэта Самеда Вургуна
Баку, 16 сентября, АЗЕРТАДЖ
В книге «Самед Вургун в воспоминаниях», руководителем издательского проекта которой выступил Шамиль Садиг, а редактором и составителем — Аслан Салмансой, собраны воспоминания родных и близких поэта. Эти свидетельства позволяют увидеть Самеда Вургуна не только как великого мастера слова и общественного деятеля, но и как искреннего, решительного и чуткого человека, глубоко преданного своим убеждениям.
В очередной публикации цикла АЗЕРТАДЖ представляет продолжение воспоминаний дочери Народного поэта Азербайджана Айбениз Вургунгызы. На этот раз она рассказывает о поездках с отцом, его увлечении охотой, а также вспоминает их совместную поездку в Москву в 1953 году.
«Вспоминаю, что в 1953 году мне довелось несколько раз сопровождать отца в поездках. В феврале он взял меня с собой в Губинский район, куда отправлялся на встречу с избирателями. Именно во время этой поездки я впервые увидела, с какой любовью народ относится к моему отцу. Сердце мое переполняла гордость. На обратном пути отец сказал мне:
– Абигыз (он часто так меня называл), ты уже подросла. Если мама разрешит, отныне буду брать тебя с собой и на охоту.
В тот день моей радости не было предела. Я знала, что отец — прекрасный охотник, и давно мечтала увидеть его на охоте.
Когда отец собирался на охоту, в нашем доме царило настоящее оживление, словно наступал праздник. С большим воодушевлением он смазывал ружье, набивал патронташ патронами, надевал охотничью одежду и сапоги с высокими голенищами. Мы, дети, крутились вокруг него, надеясь, что он поручит нам какое-нибудь дело. Только мама часто возражала против его поездок на охоту:
– Самед, ты всю неделю работаешь, не жалея себя. Какая еще охота? Отдохни хоть немного!
Я же всегда вставала на сторону отца. В такие минуты он шутливо говорил о маме:
– Эта «чужая дочь» меня совсем не понимает!
Лишь повзрослев, я поняла, что из всех нас именно эта «чужая дочь» — моя мама — понимала его лучше всех. Как же трудно ей было видеть, сколько забот и тревог встречалось на его пути. Ведь отец был человеком, которого невозможно было заставить «беречь себя». Казалось, он был рожден для того, чтобы заботиться о других».
Продолжая воспоминания, Айбениз Вургунгызы рассказывает, что после охоты отец обычно возвращался домой очень уставшим. Сев на диван в прихожей, он обращался к детям с вопросом, кто поможет ему снять сапоги:
«И тут между нами начинался настоящий спор. Толкая друг друга, каждый старался первым ухватиться за один из его сапог. А он смотрел на нас ласково и, несмотря на усталость, едва заметно улыбался».
Особое место в воспоминаниях Айбениз Вургунгызы занимает поездка с отцом в Москву в марте 1953 года. Это было ее первое путешествие на самолете, и, по ее словам, Самед Вургун на протяжении всего пути проявлял особую заботу о дочери.
«В марте того же, 1953 года отец повез меня уже не на охоту, а в Москву. Я впервые летела на самолете, поэтому всю дорогу его внимание было приковано ко мне. Он то и дело спрашивал:
— Как ты себя чувствуешь? Уши не заложило? — клал руку мне на плечо и повторял свои ласковые слова: — Родная моя, единственная моя дочь…
Когда мы ехали в такси из аэропорта в город, я впервые увидела настоящий московский снег. Заметив мое изумление, отец сказал водителю:
— Моя дочь впервые видит такой снег. Остановитесь, пусть выйдет, посмотрит, ступит на снег.
И сам, словно ребенок, он вместе со мной ступил на снег.
Затем мы продолжили путь. По дороге водитель сообщил, что в связи с траурными мероприятиями по Сталину машина не сможет проехать в центр города и ему придется высадить нас у одной из станций метро.
Проехав две-три станции, мы обнаружили, что эскалатор, ведущий к гостинице «Москва», закрыт. Внизу стояли два офицера. Отец показал депутатское удостоверение, после чего эскалатор включили, и мы вдвоем поднялись наверх.
Когда мы вышли на улицу, уже стемнело. Отец с удивлением произнес:
— Дочка, я никогда не видел Москву такой. Улицы совершенно пусты.
И действительно, на площади Карла Маркса (нынешнем Охотном ряду – прим.авт.) не было ни единого человека, ни одной машины. Казалось, мы попали в какой-то сказочный мир.
Вскоре мы вошли в гостиницу. Отец оставил небольшой чемодан в номере, и мы поспешили в ресторан. Многие из сидевших за столиками подходили поздороваться с ним. В тот день отец познакомил меня с такими известными писателями, как Александр Корнейчук и Ванда Василевская.
Затем мы вместе отправились в Дом Союзов. Все вокруг было покрыто снегом. Отец крепко держал меня за руку, чтобы я не поскользнулась.
Подойдя к Дому Союзов, мы увидели выстроившихся рядами солдат и нескончаемый поток людей, направлявшихся в зал. Отец подошел к одной из дверей, и нас пропустили внутрь. Мы оказались за сценой Колонного зала. Отец снял пальто, ему повязали на рукав траурную ленту. Вместе с несколькими депутатами он направился к сцене, чтобы встать в почетный караул. Я осталась ждать его.
Вдруг дверь открылась, и вошли представители грузинского комсомола — юноша и девушка. Им также повязали на руки траурные ленты. Тогда один из офицеров обратился ко мне:
— Если хотите, можете пойти вместе с ними.
Я быстро сняла пальто — то самое меховое пальто, мне тоже повязали на руку ленту, и вместе с ними я вышла на сцену и встала в почетный караул.
Не знаю, сколько времени прошло. В какой-то момент я повернулась к гробу, и мне захотелось плакать. Тогда кто-то сзади сказал:
— Девочка, плакать нельзя. Быстро идите сюда.
Меня сменили, и я вернулась за кулисы ждать отца. Вскоре он пришел. Мы оделись и вышли на улицу. Я с большим волнением рассказала ему, что тоже стояла в почетном карауле. Отец пошутил:
— Наверное, по виду решили, что ты студентка. Если бы знали, что ты учишься в девятом классе, не пустили бы.
Утром отец отправился на похороны, а я из окна гостиницы наблюдала за траурной процессией, направлявшейся к Красной площади…»
Продолжение следует...
Корреспондент – Гюнель Алыева