Баку, 24 апреля, Татьяна Иванаева, АЗЕРТАДЖ

АЗЕРТАДЖ представляет беседу с заслуженным артистом Азербайджана Теймуром Рагимовым, за четверть века сыгравшего десятки ролей, сложившихся во впечатляющий перечень героев, которые наш собеседник «примерял» на себя. Его любят. На него приходят, стоит только его имени появиться среди исполнителей действующих лиц. Потому и новость, что Теймур в начале марта выйдет в роли принца датского в премьерном спектакле «Гамлет» в постановке народного артиста Азербайджана Александра Шаровского собрала полный зал, а по окончании зрительские овации не стихали продолжительное время. На память приходят слова Григория Аредакова: «Каждый артист, если ему очень повезет, за свою жизнь должен сыграть два раза Шекспира, два раза Чехова и по одному - остальных классиков». Так вот эта часть театральной жизни Теймура Рагимова «охвачена», и вполне резонен интерес что стоит за «до и после» Гамлета…

- Ориентируясь на множество сыгранных вами ролей, уместно допустить ассоциацию с водой, когда артист должен быть готов «принять форму сосуда предлагаемых обстоятельств»?

- Изначально, да. Мне мой мастер говорил: «Ты можешь не сыграть Ромео в своей жизни, но ты должен уметь его играть». Отсюда аксиома - артист должен уметь играть все! Уже потом, исходя из фактуры, каких-то природных и внешних данных, происходит актерское формирование по амплуа: экзистенциальный герой, герой-любовник, острохарактерный, как основные. Или травести, уже практически забытое сегодня. Сколько примеров, когда актерам сложно было переходить из одной возрастной категории в другую, что приводило многих из них становиться невостребованными. А для артиста важно выходить на сцену!..

- Но вы сами не всегда выходите в главных героях...

- Так таким был мой изначальный настрой! Огромное спасибо моей маме, которая мне во всем помогла. Да и по сути дела в формировании моего сценического и актерского становления ее неоценимая заслуга. Она отметила, что прекрасно знает меня и я скорее острохарактерный актер и рассчитывать на главных героев не стоит. И потому мне было легче всего. Да, понятно, что у молодых у всех есть амбиции, но уже с первых шагов было четкое понимание себя в «системе сценических координат», где сыграть такую-то роль случится, а такую-то - нет. Например, бралась определенная общепринятая классика, и среди персонажей я примерно выделял какой образ могу примерить на себя. Скажу больше, я всегда отбрасывал главных героев изначально.

- Должна признаться, что по сей день, с удовольствием вспоминаю вашего Смердякова из постановки Ираны Тагизаде «Братья Карамазовы». Впрочем, и не только его…

- Так я и хотел сыграть именно его! Спасибо огромное Иране ханым, светлая ей память… Нам ее очень не хватает, что я подчеркиваю во всех интервью. На самом деле, она была в первую очередь профессиональным человеком. И второе за что я ей лично благодарен, что она мне как артисту дала возможность себя реализовать. Моя театральная практика началась с первого курса, и уже с 16-ти лет я выходил на сцену в подтанцовке, в просцениуме, в сказках. Кстати, последние просто необходимы для молодых артистов в первую очередь, как то, на чем надо учиться. Там можно примерять на себя разные маски, учиться «жонглировать» образами, и в последствии, что называется «отбросив лишнее» потом применять эти наработки в вечерних спектаклях. Ведь если в сказках все преподносится достаточно гипертрофировано, то убирая всю эту шелуху, начинать «ковать живые образы» на взрослую публику. Так вот была интересная история, ставшая уже легендой, когда меня девятнадцатилетнего студента третьего курса Института искусств, до этого не имевшего особо больших ролей, ввели на роль Сэра Эндрю Эгьючика по пьесе «Двенадцатая ночь» Шекспира. На все про все мне отводилось всего три-четыре репетиции. И я понял, что это был мой шанс! Надо сказать, что Ирана ханым всегда действовала честно по принципу, если актер не справлялся, она на него в будущем не рассчитывала и имела на это полное право. Можно сказать, что таким образом она как бы экзаменовала артистов. Спасибо огромное моим на тот момент партнерам Фуаду Османову, Наташе Третьяковой, Эмилю Тахирову, так рано покинувшему этот мир, втроем, вместе с Ираной Тагизаде, они мне очень помогли и поддерживали на протяжении всего репетиционного процесса. Там я впервые и понял, что такое настоящее сценическое партнерство и правильное взаимодействие между актерами. Я всегда буду благодарен Иране ханым, что она поверила в меня и никогда этого не забуду. После этого, я был занят у нее практически во всех основных ее постановках, которые становились достаточно культовыми. Конечно же я не переходил у нее из спектакля в спектакль, но она меня всегда грамотно использовала там, где я нужен. И когда увидел распределение в «Братьях Карамазовых», сильно обрадовался, ведь она предоставила мне такую шикарную возможность сыграть неординарный яркий персонаж. Смердяков, конечно, роль не первого плана, но все-таки значимая и определяющая. Не лишне отметить, что на таких персонажах чаще всего и строятся драматургические линии. При жизни Ираны ханым я получил роль Сурхая, друга главного героя в ее постановке «Прости за любовь (Айдын)» Джафара Джаббарлы, симпатичная для меня роль и поспокойней. Такой социальный герой, переживающий за друга, где, наконец-таки не надо было «рвать жилы», так сказать. Я люблю такой психологический реализм на сцене, потому что, честно говоря, учитывая мой темперамент и как его используют многие режиссеры, не буду кривить душой, несколько подустал от эдакой импульсивности. Хочется себя иногда показать и как более серьезного артиста, которого можно задействовать в соответствующих работах. Вот, например, Гамлета я могу на полном основании отнести к таковым. Кто-то это может назвать «подарком судьбы», но для меня это, скорее, подведение итогов определенного этапа моей сценической жизни… Да, это ответственность. И я не буду перед вами сейчас кривить душой и не буду скрывать, что когда-то мечтал сыграть Гамлета, но я спокойнее отнесся, получив эту роль сейчас, чем это могло бы быть лет десять назад.

- То есть, Гамлетом вы, некоторым образом, отревизировали себя как актера, готовящегося к смене амплуа «по возрасту»?

- Не верный вывод… Скорее я не совсем точно определил для себя «получение» Гамлета… Это был удобный шанс просто продемонстрировать зрителю, что я могу ему предложить разные грани своих возможностей в одном спектакле. Здесь есть место и комедии, и некоему стебу, и глубокой трагедии. В этом и есть кайф самого Гамлета как персонажа. Там есть что играть!.. С технической точки зрения, как артиста, знающего, что справлюсь с этой задачей, собрав все воедино. Это как пазл, собранный из разных эмоциональных состояний, из чего в совокупности и родился мой Гамлет.

- Но Гамлет роль «засадная», когда не избежать сравнения с другими исполнителями этой роли.

- Неоспоримо. Потому изначально я, принимая во внимание неизбежность этого, хотел показать свое - Гамлет в авторском исполнении Теймура Рагимова. Ни от кого ничего не позаимствовав. Могу открыть небольшую тайну… У меня есть принцип, при наличии экранизации драматического произведения, в материал которого я погружаюсь, в параллель никогда не отсматриваю ничего. Это незыблемая позиция. Иначе, вольно-невольно подспудно можно что-то позаимствовать. А я этого делать не хочу. Понятно, что когда-то я смотрел культовую экранизацию Козинцева со Смоктуновским-Гамлетом. Помню потрясающий спектакль Бутусова с Трухиным, Хабенским и Пореченковым во МХТ Чехова. Да много чего можно найти по «Гамлету» и в западных постановках. Те же Мэл Гибсон и Бенедикт Камбербэтч… Но они попадали в поле моего внимания задолго до того, как мы приступили к работе в нашем театре. Скажу больше, любые отсылки к «чужим Гамлетам», случавшиеся у Александра Шаровского, сразу же мною пресекались с аргументом, что я хочу сделать своего. Можно сказать, я шел на супротив и делал как я вижу Гамлета, чтобы ни с кем не ассоциироваться. К слову, Александр Яковлевич, будучи сам прекрасным артистом, с пониманием отнесся к моей позиции, и мы сообща шли к этой цели, за что хочу выразить ему огромную благодарность и за предоставленную возможность сыграть своего Гамлета.

Не могу не упомянуть моих замечательных партнеров по «Гамлету», которые очень трепетно отнеслись к материалу, работали на износ, тем самым показывая насколько им небезразлично то, что они делают. Боролись, в хорошем смысле слова, отстаивая свою позицию и доказывая, что они не просто так стоят на сцене.… И Мурад Мамедов, и Хаджар Агаева, и Мария Дубовицкая, и Заур Терегулов. Играющие в обоих составах Салман Байрамов и Ярослав Трифонов… Мы понимали друг друга с полуслова и осознавали, что делаем одно общее дело. Это дорогого стоит!

Конечно, есть над чем работать дальше. Вообще-то, настоящий спектакль для излюбленного театрала должен быть пятым или шестым, как минимум. И для артиста, в первую очередь, тоже. Потому что он привыкает к материалу, который «садится» на него. Думаю, определенная раскачка еще будет происходить пару-тройку спектаклей, и тогда уже «костюмы ролей будут обжиты». Будет легче и проще, что-то новое всплывет… Спектакль продолжит жить и развиваться.

- Кстати, отыграв десятки раз спектакли не наступает ли усталость от них?

- Хороший вопрос… Я никогда не обращал внимание на такую интерпретацию жизни на сцене… Смотрю сейчас на спектакли «Он, она, окно… любовник» или «Семь красавиц»… Я выхожу и с удовольствием работаю, потому что понимаю - это бренд. Спектакли живут уже больше десяти лет. Значит они грамотные и хорошие. Оттого и пользуются успехом у зрителя. Не стану лукавить на тему «какая у вас любимая роль» и артист начинает говорить, что все роли как родные дети… Да ничего подобного! Для артиста всегда есть любимые и не любимые роли. Просто, если он уважает свою профессию и уважает зрителя, то ни в коей мере не должен подавать вида, что ему его роль не нравится. Он выходит на сцену и делает свое дело. Говорю из своего опыта без конкретных озвучиваний. У меня есть нелюбимые спектакли, но мое личностное отношение не дает права плохо делать свою работу. Зритель-то не виноват! Опять-таки, я могу быть не всегда прав. Есть какое-то внутреннее сопротивление, антагонизм… Но, если мы играем какие-то спектакли по десять-двенадцать лет, значит они востребованы зрителями. Был период, когда мы понимали, что некая усталость ощущалась, как вдруг у спектакля появлялось второе дыхание и актерам возвращался вкус игры. Но стоит признать, что спектакли-долгожители мы играем не каждый месяц, а достаточно дозировано, проверяя на зрителя, заодно и сами успеваем немного соскучиться по спектаклю, что тоже полезно. И потом, у театра большой репертуар, включающий новые постановки, которые должны «накатываться». И кто знает, может недавно поставленные спектакли также ожидает многолетняя востребованность…

- Тогда и спрос с артистов, соответствующий…

- Не всегда случается, когда артист выходит и можно, условно говоря, свалить все на режиссера и его видение постановки. Выходя на сцену как артист, должно изначально быть понимание, что ты артист Академического русского драматического театра. Это здание со своей большой богатой историей. Это 105 лет, исполняющиеся театру в этом году. И статус академического получили не мы, а дан он за заслуги тех людей, которые работали когда-то до нас. И тех, кто сегодня, выходят на сцену и продолжают традиции этого театра, среди которых и моя мама, потомственная актриса. Да и я пошел по стопам семейным… Поэтому для меня эта тема больная и трепетная. Мы должны понимать, что, выходя на сцену этого театра с огромной историей, не имеешь права уронить себя. Ты должен честно относиться к этой профессии. И какие бы ни возникали кривотолки с режиссером-постановщиком или с коллегами во время репетиционного процесса, ни в коем случае не должен подавать вида, что тебе не нравится то, чем ты занимаешься. Как бы парадоксально ни звучало, ты должен выходить и искренне «обманывать» зрителя, не демонстрируя свое равнодушие ко всему происходящему на сцене.

- Так зритель главный? И сколько должно быть зрителей в зале для комфортного существования актерам на сцене?

- «Без артистов театра не бывает!» - эта фраза применительна непосредственно к театру… А для кого мы работаем? Конечно, для зрителя! Главный успех театра в том, что у нас не должны быть пустые залы. Зрительский интерес - показатель долговременный и живой. Говоря же о количестве… в идеале, полный зал. Я вообще мечтаю о тех временах, а их я помню, чтобы люди приходили и спрашивали последний или лишний билетик!.. Ажиотаж «успеть перехватить»… Потому что я мечтаю о том, чтобы мы вернулись к тем временам, когда у нас были аншлаги. И чем больше таких спектаклей, тем лучше! Тогда я понимаю, что мы делаем свою работу не зря! Зритель, жизненно необходим театру и актерам. Ведь мы не выходим на сцену, чтобы только тешить свое самолюбие. Мы, действительно, любим эту профессию. Не себя в искусстве, а искусство в себе!