Баку, 7 февраля, Анара Ахундова, АЗЕРТАДЖ

Перед выходом на сцену он обязательно перелистывает партитуру от начала и до конца, затем молится и мысленно желает всем оркестрантам удачи, сил и вдохновения.

Наш собеседник – Фуад Ибрагимов, заслуженный артист Азербайджана, художественный руководитель и главный дирижер Азербайджанского государственного симфонического оркестра имени Узеира Гаджибейли, музыкальный руководитель и главный дирижер Бакинского камерного оркестра и оркестра Neue Philharmonie München (Новая филармония Мюнхена).

- Фуад муаллим, какой у дирижера самый страшный ночной кошмар?

- Однажды был у меня такой кошмар… Мне приснилось, что во время очень неудачной репетиции оркестр шумит от того, что нет правильной энергетики. От этого оркестр действительно становится неспокойным. Так вот, все шумят, а я ничего не могу поделать с этим. Это был страшный сон.

- Хорошо, давайте поговорим не о снах, а о реальности. Вы из музыкальный семьи, однако музыкой начали заниматься по собственной инициативе. Как так сложилось?

- Из-за войны, к сожалению (Фуад Ибрагимов родился в Шуше – ред.). Взрослым было не до этого, сами понимаете. Было сложно. В такой обстановке никому в голову не приходило отдать меня на музыку. Но так получилось, что в Шуше в ту школу, куда я пошел в первое время, приехали педагоги из Баку и представили нам разные музыкальные инструменты. И меня заинтересовала скрипка. В нашей семье скрипачей не было, и в Шуше мне не приходилось видеть этот инструмент.

- Вы помните тот момент, когда почувствовали влечение именно к этому инструменту?

- Мне показалось, что это прекрасная игрушка. Я представил, как буду ее собирать-разбирать. Я поднял руку и сказал, что хочу на скрипке играть. Пришел домой и там тоже сказал, что хочу заниматься на скрипке. Семья была удивлена. Не то чтобы они не хотели – они просто не ожидали такого. И через какое-то время мне подарил скрипку Сулейман Алескеров – выдающийся азербайджанский композитор, дирижер, педагог и музыкально-общественный деятель. Так я и начал заниматься музыкой. Но это счастье не долго продлилось, потому что стало неспокойно. Мы были эвакуированы из Шуши. И моя скрипка, к сожалению, осталась в Шуше... И как-то я отдалился от музыки. Но чисто физически. Желание осталось – очень большое, сильное. И когда мы уже после долгих переездов оказались в Баку, мама все-таки увидела, что я то на столе, то на сковородках – везде, где возможно, пытаюсь музицировать. И тут, конечно, нужно отметить заслугу Тофика Асланова, которого я по сей день очень люблю, уважаю. Это мой наставник, педагог, который, послушав первый раз меня, как я стараюсь что-то изобразить на музыкальном инструменте, сказал маме, что мне обязательно нужно заниматься музыкой и что он сам это проконтролирует. Вот так я в 12 лет пошел на музыку.

- А в 15 лет вы уже были приняты в Государственный симфонический оркестр, в группу альтистов. Получается какая-то фантастическая история…

- Это действительно удивительная история. Я как-то не придавал ей значения, но в последние годы стал думать об этом. Как это? В 12 лет я начал заниматься, а в 15 уже играл в оркестре! И тут я должен отметить человека, который поверил в меня – это Тарлан Сеидов, директор школы-студии при консерватории. В другие школы меня не принимали. А он принял меня в 12 лет в 7 класс. Мне нужно было подготовить определенную программу. И со мной по поручению уже упомянутого Тофика Асланова год занималась педагог Лала Гасанова. К сожалению, она из Баку уехала… Может быть, она когда-нибудь прочтет это интервью и услышит мою благодарность, потому что без ее труда и поддержки я, наверное, не смог бы так быстро подготовиться. Также хочу отметить, что после поступления в школу-студию со мной занимались педагоги Лала Гусейнова и Рашид Сеидзаде, они тоже очень много трудились и многое вложили в этот процесс.

- Что помогло вам достичь таких потрясающих результатов за столь короткое время?

- Думаю, это было предначертано. Это Всевышний так определил, кем я должен был быть. Тут, естественно, без усердия никак. Но дороги передо мной всегда открывались, и таких чудес в моей жизни много по сегодняшний день. Меня очень поддерживали. Так, например, на учебу в Германию в 2002 году я поехал благодаря поддержке Фонда Гейдара Алиева. А без этой учебы в Германии я бы сегодня не был тем, кем являюсь. Кстати, в этом немалую роль сыграл и Ростропович. Послушав меня, он очень вдохновил всех на то, чтобы мне оказали поддержку.

- К слову сказать, учебу в Германии вы продолжили как альтист. Но потом перешли на дирижерский факультет. Почему было принято такое решение?

- Потому что я влюбился в эту профессию, еще будучи альтистом Государственного симфонического оркестра, глядя на нашего маэстро профессора Рауфа Абдуллаева – великого дирижера, народного артиста Азербайджана, одного из ярчайших представителей современной музыкальной культуры нашей страны. Я вот так на него смотрел. (Показывает.) Я сидел впереди. Он меня пересадил за первый пульт спустя год, как я начал там работать. И я смотрел на него снизу-вверх и влюбился в эту профессию. Я оказался почти под его руками. И это все произвело на меня большое впечатление. Особенно его характер, отношение к музыке. И я для себя определил, чего требует эта профессия. И это желание жило во мне, но я долго не мог решиться, потому что понимал, что это слишком сложно, слишком ответственно. Так это тянулось, но в 2006 году я наконец решился.

- Что вам помогло принять решение?

- Окончил учебу в Кёльне я как альтист. И помню: стою я после экзамена и думаю – что я буду делать дальше? Да, я могу устроиться в оркестр как альтист, но хочу ли я этого? И я понял, что я этого не хочу, хотя я обожаю оркестр. Но я хочу дирижировать. А на то время было уже 10 лет, как я мечтал об этом. И я решил, что должен попробовать себя в этом, хоть и не верил, что у меня получится. И мой будущий педагог по дирижированию четко дал мне понять, что мне надо этим заниматься.

- У вас также было другое желание, не связанное с музыкой – стать летчиком. Откуда оно взялось?

- Я думаю, это связано с Шушой. Там даже в мирное время очень часто пролетали вертолеты. И меня они восхищали. При каждой возможности мы с ребятами бегали смотреть на них. И уже в более зрелом возрасте меня стал восхищать процесс даже не полета, а подготовки к нему.

- А ведь это же очень похоже на дирижирование…

- Абсолютно верно. Но есть определенная разница. В дирижировании эмоции на первом плане. Знания, конечно же, тоже! Но эмоции важнее. А в авиации они не могут быть на первом плане. Там надо рационально думать и быстро принимать правильные решения. Кроме того, в пилотировании есть мультизадачность, что мне очень нравится.

- Давайте вернемся к вашей профессии. С 2014 года вы становитесь дирижером того самого Государственного симфонического оркестра, в котором вы работали, будучи совсем молодым. Каково вам было прийти туда в качестве дирижера?

- Это был плавный переход. Уже в 2007 году я получил приглашение со стороны маэстро (Рауфа Абдуллаева – ред.) и со стороны директора филармонии Мурада Адыгёзалзаде, чтобы я приехал и в Баку дал концерт с Государственным симфоническим оркестром. Тогда мне было очень сложно: я волновался, не представлял, как буду стоять перед этими людьми, с которыми работал, и говорить им, что делать и как. Как-то не укладывалось это у меня в голове. Но, с другой стороны, я понимал, что через это проходят все, и надеялся на то, что все получится. И на самом деле, так и произошло. Хотя, когда сегодня я вспоминаю эти репетиции, мне становится немного не по себе. (Смеется.) Я понимаю, что был молодой, эмоциональный, чересчур образно репетировал – рассказывал истории. Но ни у кого намека не было на то, что это плохо. И концерт на тот момент, для того Фуада, удачно прошел. И так я каждый год стал приезжать сюда, минимум один раз в год. То есть, когда я в 2014 году приехал и стал как второй дирижер здесь работать рядом с маэстро Рауфом Абдуллаевым, я уже был к этому готов. Все как-то естественно сложилось.

- А что вы чувствовали, когда участвовали в фестивале «Харыбюльбюль» в Шуше?

- Сколько у меня концертов было к тому моменту!.. Это был 2021 год. У меня концерты были по всему миру, на всех континентах. Но я так волновался! Причем это был не страх, а именно какое-то странное непонятное чувство, когда ты волнуешься и от счастья, и от ожидания. Волнуешься как ребенок. Все было перемешано внутри. Вот рассказываю сейчас и волнуюсь. Я не хотел, чтобы это закончилось. Среди зрителей – наш Президент с супругой, известные личности, на сцене – симфонический оркестр, хоровая капелла, мы на Джыдыр дюзю. Я стою, жду своего выхода и не хочу, чтобы эти чувства закончились. Точно так же я не хотел, чтобы чувства закончились, когда мы приехали в Шушу в первый раз, спустя столько лет с тех пор, как моя нога была оторвана от этой земли. Я так хотел это осознать и только потом выйти из автобуса. И то же самое было перед выходом на сцену. Чувство счастья переполняло меня. Потому что я мечтал об этом. У меня столько снов было, связанных с Шушой, они настолько яркие были, что я радовался, что мне приснился этот сон или плакал из-за того, что это всего лишь сон. Поэтому, находясь там, я понимал, что происходит что-то сказочное.

- Эмоции дирижера передаются оркестрантам? И передались ли они в тот момент музыкантам?

- Передаются. Но если говорить о том моменте, то у всех столько эмоций было!.. Люди смотрели на меня и говорили: «Фуад, ты так улыбаешься! Мы такой улыбки у тебя еще не видели. Ты такой счастливый!» И это заряжало всех. Конечно, настроение и чувства дирижера передаются оркестру.

- Что для вас оркестр?

- Оркестр – это душа музыки. Тут важно выстроить правильные отношения, чтобы это привело к правильному результату. Правильный результат – это не то, чтобы сыграть что в нотах написано, правильный результат – это когда затронуты сердца и чувства.

- А дирижер для оркестра – это что?

- Дирижер для оркестра – это, надеюсь, человек, который вдохновляет музыкантов исполнить ту или иную музыку, прочувствовав ее, передав идею композитора.

- Фуад муаллим, вы помните с чего начался наш разговор? Я спросила про самый страшный ночной кошмар дирижера. А какая самая счастливая явь для дирижера?

- Это когда я как дирижер чувствую, что музыканты насладились репетицией, они получили какую-то энергию, прочувствовали музыку, еще раз поняли, какой прекрасной профессией мы занимаемся. Для меня лучше этого ничего не может быть. Многие могут подумать, что удачный концерт – это самое лучшее, но для меня – нет. Для меня репетиции важнее. Лучшее для меня – это когда музыканты от каждой репетиции что-то для себя извлекают.

- Учитывая вашу историю, если бы вы могли вернуться в те времена и увидеть того маленького Фуада, который сомневается, которому страшно, сложно… Что бы вы ему сказали?

- Верь в чудеса! И все будет хорошо. Мир полон чудес. И продолжай делать то, что ты делаешь. Будь трудолюбивым и честным! Потому что если ты все делаешь хорошо, правильно и от души, никак не может быть, чтобы это не получилось! Если бы мне кто-то рассказал, как сложится моя жизнь, я бы тогда рассмеялся. Потому что я себе не мог такого представить на тот момент. Сейчас я как бы с собой разговариваю… Но я бы это и всем молодым музыкантам посоветовал.