Баку, 27 июля, Анара Ахундова, АЗЕРТАДЖ

Выходя на сцену, он, по собственному признанию, ощущает предвкушение волшебства родом откуда-то из детства. Говорит, что порой во время выступлений не может справиться с нахлынувшими чувствами.

Наш собеседник – Валид Агаев, дирижер и скрипач. Выпускник Бакинской музыкальной академии и Высшей школы музыки и танца Кёльна. Дирижер и преподаватель Государственной консерватории Университета Чукурова в Адане. Дирижер Мерсинского городского оркестра.

Валид Агаев рассказал АЗЕРТАДЖ о своем творческом пути и поделился планами на будущее.

- Валид муаллим, какой самый странный вопрос можно задать дирижеру?

- Самый странный это вопрос: «А для чего нужен дирижер?» (Смеется.) Но у меня на этот вопрос есть развернутый ответ. Я считаю, что дирижер на сцене стал необходим для исполнения оркестровых произведений начиная с периода позднего классицизма. Например, в барочной музыке нет необходимости в присутствии дирижера – настолько там все слажено и органично устроено. Понятно, что кто-то должен руководить на сцене, но для этой роли вполне подходит клавесинист или первая скрипка оркестра. Кстати, одним из первых полноценных дирижеров, который использовал палочку для дирижирования, был Людвиг Шпор в начале 1820-х годов.

- Вы упомянули скрипку, давайте о ней подробнее поговорим. В детстве вы, послушав 9-ю симфонию Бетховена, захотели научиться играть на всех инструментах, но выбрали скрипку. Почему? Ведь инструментом, который способен заменить оркестр, называют рояль.

- Верно, но скрипку выбрал не я. Я как раз-таки выбирал рояль. Но моя мама настояла на скрипке, за что я ей сегодня безумно благодарен. Мама – пианистка. Когда она поступала в нынешнюю специальную музыкальную школу имени Бюльбюля, которую впоследствии окончил и я, директором был мой будущий профессор по скрипке Таир Атакишиев, и он очень хотел взять ее в класс скрипки. Но мой дедушка настоял, чтобы мама пошла в класс фортепиано. И она реализовала это желание через меня. Но у меня в «Бюльбюля» был предмет «Общее фортепиано», и я шел, можно сказать, наравне с теми, кто обучался на фортепиано по специальности. Я очень люблю этот инструмент. А уже с 4 класса акцент у меня был больше на скрипку, конечно же.

- Почему вы благодарны за то, что мама настояла на скрипке?

- Потому что этот инструмент, помимо знакомства с потрясающими произведениями для сольного и камерного исполнения, дал мне знакомство с оркестровым репертуаром. То есть я, будучи дирижером, подхожу к этому процессу также через призму скрипача, который сидел в оркестре.

- Как вы думаете, а если бы вы все-таки пошли в класс фортепиано, вы бы тоже стали дирижером или ваша судьба сложилась бы по-другому?

- Это очень сложный вопрос… Я не могу ответить уверенно. Потому что не знаю, как сложилась бы моя судьба пианиста. Но я стал дирижером именно потому, что работал в оркестре и почувствовал, что мне очень тяжело играть чужую трактовку. То есть прямо физически у меня перекрывало дыхание. И я решил для себя, что я сам должен стать дирижером. К сожалению, есть много дирижеров, которые ставят во главу угла себя. У меня такого нет, я стремлюсь быть одним целым с оркестром. И своей целью поставил объединить дирижера и оркестр в один единый организм.

- И вы принимаете решение ехать на учебу в Кёльн. Почему туда?

- Кёльн посоветовал мне мой близкий друг, прекрасный дирижер Фуад Ибрагимов, за что я ему очень благодарен. На тот момент, когда я готовился поступать, он оканчивал там обучение.

- Уже во время учебы вы были дирижером и художественным руководителем Камерного оркестра Аттендорна. Каково для вас, человека с Востока, было работать с немецкими музыкантами?

- Это очень специфический оркестр. Он состоит в основном из любителей. Там было буквально несколько профессиональных музыкантов. К таким коллективам нужен особый подход, потому что они не профессионалы, их технические способности не такие, как у профессиональных оркестров, мы репетировали один раз в неделю и перед концертами чуть чаще. Конечно, мои восточные эмоции иногда захлестывали меня. (Смеется.) Бывало я говорил им: «А давайте вот так попробуем сделать или в два раза быстрее сыграем!» И они мне отвечали: «Валид, не забывай, что мы не Берлинский филармонический оркестр…» Но я вам скажу, что при поддержке профессиональных музыкантов мы с ними делали далеко не самую легкую программу – уже к концу нашего творческого союза, перед пандемией, перед моим отъездом. Я вынужден был попрощаться с этим оркестром, потому что меня пригласили на работу в Турцию. Но какие-то азербайджанские традиции, начатые мной в этом оркестре, остались. Их продолжает наш соотечественник Анар Ибрагимов. Хочу пожелать ему удачи на этом поприще.

- Что вам дал этот опыт?

- Очень многое! Это был невероятный опыт и потрясающий шанс с точки зрения совершенствования своих навыков для начинающего дирижера. В первую очередь это дало мне понять, насколько важен индивидуальный подход к каждому оркестру. Потому что нет писаного закона для всех. И мой дальнейший опыт показал, что нет такого закона и для профессиональных коллективов. Они все абсолютно разные.

- Продолжая разговор о подходе… Вы часто бывали приглашенным дирижером в иностранных коллективах. Насколько вообще вопрос национальности важен в музыке, если мы говорим именно об оркестре?

- Национальность имеет значение. Я даже скажу, может быть, не столько национальность, сколько менталитет. На сегодняшний день я работал с немецкими коллективами, азербайджанскими, турецкими, казахскими, украинскими и одним испанским. Безусловно, разница есть. Дисциплина, отношение к дирижеру, звучание, подход к рассадке оркестра и так далее.

- Из этого списка где вам было сложнее всего, а где – комфортнее всего?

- Сложнее всего мне было с немецким коллективом Philarmonie Südwestfallen в период учебы. А комфортнее всего – с Азербайджанским государственным симфоническим оркестром. Хотя я ожидал, что как раз с ними мне будет сложнее всего. (Смеется.)

- Почему?

- Это был мой первый опыт сотрудничества с этим коллективом в качестве дирижера. Я очень волновался, скажу честно. Потому что не знал, как меня воспримет оркестр в качестве дирижера – это раз. Два – я ранее работал в Государственном камерном оркестре, и, как ни крути, мы были конкурирующими коллективами. И вот выходец из Государственного камерного оркестра должен дирижировать Государственным симфоническим оркестром… Но я очень благодарен коллективу и концертмейстеру оркестра Шахле ханым Ибрагимовой. Я вообще не ожидал, что у нас будет эта магия, которая так необходима для творчества. Но она случилась. Я был безумно счастлив. Давно не испытывал такого спектра эмоций.

- А как сложилось ваше сотрудничество с турецким оркестром?

- Это была фантастическая история. Я уже работал на тот момент в Турции – дирижировал концерты с моим студенческим оркестром. В июле 2022 года меня пригласили на музыкальный фестиваль на Мальту, где я должен был дирижировать два концерта Стамбульским государственным симфоническим оркестром, но по техническим обстоятельствам этот оркестр в последний момент – буквально за две недели – вынужден был отказаться от участия. И тогда я рассказал руководству фестиваля об Аданинском государственном симфоническом оркестре Чукурова (CDSO), с дирекцией которого был знаком. Я думал, что это из области фантастики, но все же спросил их, смогут ли они организоваться за две недели для предстоящего фестиваля. И вы не поверите – они смогли! В итоге на репетицию у нас было всего два дня. И мы дали два немаленьких концерта. У нас в программе была «Неоконченная симфония Шуберта» и 4-я симфония Бетховена. Так у меня с ними прошло два успешных концерта на Мальте, после чего я стал постоянным приглашенным дирижером этого оркестра.

- У вас недавно было выступление в столице в рамках третьего Baku Piano Festival с оркестром и детьми-пианистами. Расскажите об этом.

- Изначально планировался концерт без дирижера. Но оркестр все-таки настоял на том, чтобы был дирижер, и руководство фестиваля обратилось ко мне. Я очень рад, что согласился. Я увидел, насколько дирижер был необходим не только оркестру для лучшего ансамбля с солистами-детьми, но и самим детям для контакта, потому что они ищут глазами кого-то, на кого можно понадеяться, от кого можно получить главный сигнал, к кому можно обратиться за помощью. И я понял, что это им дает очень большой процент необходимого спокойствия на сцене. Дети были чудесные! Я бы хотел отметить выступление особенного мальчика Гусейна Нифталиева (мальчик-музыкант с синдромом аутизма – авт.). На первом Baku Piano Festival (2022 год – ред.) он тоже выступал, когда я дирижировал на детском концерте, и тогда у него была пьеса намного легче, чем в этот раз. Я поразился тому, как этот мальчик вырос за два года. Спасибо его родителям и учителям. И, конечно, все другие дети – большие молодцы.

- Насколько я знаю, у вас был опыт выступления с детьми и в Турции…

- По инициативе директора консерватории Аданы, в которой я работаю, нашей соотечественницы Ульвии Акбаш-Аслановой в мае состоялся концерт нашего молодежного оркестра с одаренными детьми. А недавно мы встречались с дирекцией CDSO, и у нас планируется в следующем году как минимум два совместных молодежных и детских проекта: один пройдет 23 апреля, в День защиты детей в Турции, а другой – 19 мая, в День Ататюрка, молодежи и спорта. Я очень счастлив от того, что работаю с молодежью.

- Какие у вас бывают ощущения, когда на сцене ребенок? Это влияет на ваши эмоции?

- Да, конечно. У меня сразу улыбка появляется на лице. У детей энергетика более чистая. Они играют те же самые ноты, все очень грамотно, но… от них все-равно исходит другая энергия.

- Валид муаллим, в самом начале нашей беседы вы упомянули о своей цели объединить дирижера и оркестр в единое целое. А какая у вас мечта?

- Я мечтаю научиться тому, что рекомендовал мне легендарный скрипач Шломо Минц, у меня был с ним концерт в Астане. И помимо счастья стоять с ним на одной сцене, одно из самых ценных и незабываемых событий для меня – это дни общения с ним. Он мне сказал: «Валид, вы должны научиться уходить «туда», к композитору, на встречу с Богом. И не забыть вернуться назад. Но это очень опасно, потому что можно не вернуться…» Он привел пример Клаудио Аббадо (выдающийся итальянский оперный и симфонический дирижер и музыкальный деятель – авт.). Шломо был на опере «Воццек» Альбана Берга, где дирижировал Клаудио Аббадо. После спектакля он спустился в гримерную, чтобы поздравить друга и коллегу. Так вот Аббадо был не в себе, его тело буквально было скрюченным… И пришел он в себя только часа через два. То есть он «туда» попал, а потом вернулся. Вот это моя истинная мечта, связанная с музыкой – научиться этому. Потому что это магия, которая дает невероятные результаты!