Малоизвестные страницы жизни Самеда Вургуна в воспоминаниях его супруги
АЗЕРТАДЖ продолжает цикл публикаций, посвященных жизни и творческому наследию выдающегося представителя азербайджанской литературы, Народного поэта Самеда Вургуна
Баку, 3 сентября, АЗЕРТАДЖ
В книге «Самед Вургун в воспоминаниях», руководителем издательского проекта которой является Шамиль Садиг, а редактором и составителем — Аслан Салмансой, собраны воспоминания родных и близких поэта. Эти свидетельства позволяют увидеть Самеда Вургуна не только как великого мастера слова и общественного деятеля, но и как искреннего, решительного и чуткого человека, глубоко преданного своим чувствам и убеждениям.
В очередной публикации цикла АЗЕРТАДЖ представляет продолжение воспоминаний супруги Народного поэта Азербайджана Хавер Векиловой об их совместной жизни.
«Однажды, возвращаясь после занятий домой, я увидела, что Самед ждет меня по дороге. Когда мы вошли в дом, он попросил меня закрыть глаза, а спустя некоторое время разрешил открыть их. Сначала я подумала, что мне снится сон: пол нашей квартиры был словно устлан ковром из денежных купюр.
Увидев мое изумление, Самед взял меня за руку и настоял, чтобы я прошлась по этим деньгам. Оказалось, рассыпанные по полу купюры были гонораром за перевод «Евгения Онегина».
Продолжая свой рассказ, Хавер Векилова вспоминает об одном из самых тревожных периодов их семейной жизни:
«Несмотря на то, что у меня на руках был грудной ребенок, Самед по вечерам оставлял меня одну, куда-то уходил и возвращался лишь под утро. О том, где он был, не говорил ни слова, сидел молча, погруженный в свои мысли. Во мне начала пробуждаться ревность.
Так продолжалось около недели. Я уже собрала вещи и хотела вместе с детьми уйти к родителям, как вдруг вошел Самед. Тогда и выяснилось, что каждую ночь его забирали на допрос...
Отношение Мир Джафара Багирова к Самеду было очень сложным и непонятным. Он буквально не давал бедняге покоя.
Надо сказать, что я происходила из состоятельной интеллигентной семьи из Дербента. Мой дед Али-бек Кырхларгулубеков был генералом. Отец получил высшее образование в Петербурге и работал управляющим банка. Мой дядя Гаджи-Ага бек Мирзабеков был казначеем. Во время Гражданской войны мой брат спас Багирова от белогвардейцев, избавив его от верной смерти. Поэтому Багиров хорошо знал нашу семью.
Когда его отношения с Самедом складывались хорошо, он приглашал нас вместе с семьями других деятелей искусства в Загульбу. Однако в то же время он причинял Самеду немало страданий: два месяца в году «гладил по голове», а остальные десять — изводил. Самеда постоянно куда-то вызывали, доставляли ему неприятности. Его преждевременно состарили.
В пятьдесят лет бедный Самед ушел из жизни, а я в тридцать восемь лет стала несчастной…»
Как отмечается в книге, в 1938 году Самед Вургун приступил к работе над драмой «Вагиф» и завершил ее всего за восемнадцать дней.
«Алескер Алекперов и Сидги Рухулла иногда приходили к нам и советовались с Самедом. Премьера спектакля прошла под гром аплодисментов. Самеда несколько раз вызывали на сцену и аплодировали ему.
В 1941 году, в связи с юбилеем Низами, он перевел поэму «Хосров и Ширин». В том же году написал драму «Фархад и Ширин». Сначала произведение было поставлено в Баку, а затем — в Москве, в театре имени Станиславского. В Москву Самед взял и нас.
Мы захватили с собой деньги, рассчитывая приобрести необходимые для дома вещи. Однако Самед потратил их на большой банкет для артистов театра…
И я, и дети очень много читали. Наш дом даже называли «аспирантурой». Я была первой читательницей произведений Самеда. В молодые годы стихи, посвященные молодежи и женщинам, он прежде всего читал мне, желая узнать мое мнение — и как женщины, и как молодого человека. Иногда я с ним не соглашалась, и он прислушивался к моим замечаниям.
В стихотворение, посвященное Победе, он, по моему совету, добавил строки:
«Пусть золотой строкой запишется в историю
Девятое мая сорок пятого года».
Рассказывая о творческих привычках поэта, Хавер Векилова отмечает, что у него была необычная манера работать:
«За письменный стол он садился так, словно собирался на официальное мероприятие: надевал туфли и костюм, завязывал галстук. Самед объяснял это особым уважением к письменному столу.
Он был очень щедрым человеком. За «Вагифа» и «Фархада и Ширин» Самед был удостоен Сталинских премий. Полученные крупные денежные суммы он перечислил в Фонд обороны.
Зарплата Самеда как вице-президента Академии составляла 15 тысяч манат. По тем временам это были очень большие деньги. Домой он отдавал лишь две — две с половиной тысячи, а остальное раздавал нуждающимся.
В годы войны Самед просил меня готовить еду, а затем относил ее раненым, находившимся в госпиталях.
Наш дом всегда был полон гостей — известных и никому не известных, молодых и пожилых. Можно сказать, у нас побывало большинство представителей интеллигенции того времени: О. Шмидт, У. Гаджибейли, К. Караев, Ф. Амиров, А. Бадалбейли. Бывали у нас и гости из Ирана и России».
Продолжение следует...
Корреспондент – Гюнель Алыева
Другие новости раздела
