Баку, 25 октября, Гёйчек Махмудлу, АЗЕРТАДЖ

«До Губадлы мы провели несколько боевых операций. Уже был отдан приказ о наступлении в направлении Губадлы. Армяне были очень хорошо вооружены. По направлению, по которому мы шли, по нам вели огонь из различного оружия. Там мы уже видели, что если двое будут идти вперед, один из них обязательно будет поражен. Поочередно мы шли по открытому ровному участку на 400–500 метров в их сторону. Вражеские позиции находились выше нас. Пока мы добирались до той позиции, мы были мишенью для всех видов оружия. Но мы не создали условий, чтобы при продвижении кто-то был поражен или ранен».

Об этом в беседе с корреспондентом АЗЕРТАДЖ рассказал гази Отечественной войны, боец спецназа Военно-морских сил, мичман Хайям Фарзалиев.

Хайям Фарзалиев поступил на службу в Вооруженные силы Азербайджана в 2011 году в Н-скую воинскую часть Сил специального назначения (ССН) и с юности последовательно следовал принятому им решению. Как спецназовец он реализовал свое желание стоять на страже Родины. Первый боевой приказ отважный боец успешно выполнил в 2016 году, а его участие в решающей войне началось с Физули. Затем он отличился в операциях в Джебраиле, Губадлы и Ходжавенде. 30 октября 2020 года при выполнении боевого задания в направлении Ходжавенда он был тяжело ранен и демобилизован из рядов армии.

О наступлении на Губадлы и ударе по противнику

Он продолжил рассказ о Губадлинской операции: «Поскольку мы видели Губадлы впервые, мы не были знакомы с рельефом. Это создавало для нас некоторые трудности, но благодаря тому, чему нас учили на учениях, мы справились и с этим. Когда мы начали бой на губадлинском направлении, там уже шли бои в нескольких местах. Часть Губадлы была гористой, с одной стороны были дороги внизу. Мы, преодолевая горы и препятствия, спустились в Губадлы. По нижним дорогам шли наши другие подразделения. Обе части, которые были на позициях, поддерживали связь друг с другом. Мы освободили Губадлы в ночном бою, проведенном 25 октября 2020 года, и доложили об этом Верховному главнокомандующему. В момент доклада я стоял справа от знамени, слева от него».

Хайям Фарзалиев сказал, что во время операции в Губадлы они захватили для нашей армии важные стратегические точки: «Были левый и правый фланги, ведущие в Карабах. Спецназ Военно-морских сил довел левый фланг до Губадлы. Левый фланг уже был отнят у противника. Поэтому Губадлы стал для них одной из самых больших потерь… Когда мы смотрели на пустые дома в Губадлы, заходили внутрь, мы представляли, как во время первой Карабахской войны наши соотечественники были изгнаны с родных мест. Они были вынуждены оставить то, что годами создавали… После того как мы доложили Верховному главнокомандующему об освобождении Губадлы, мы направились в сторону Ходжавенда».

Тяжелый бой, успешно завершенная операция

Подчеркивая, что в войне были печальные, гордые, а порой и теплые и смешные моменты, Хайям Фарзалиев отметил, что неоднократно переживал напряженные моменты на поле боя, не раз рядом с ним разрывались снаряды, однако он не был ранен. Одно из самых запоминающихся для него событий произошло, когда они продвигались к вершине вблизи третьего эшелона в Джебраиле: «Мы продвигались, чтобы занять необходимые точки. До этих позиций оставалось 15–20 метров. За 10–15 метров до того, как мой боевой товарищ должен был выйти на позицию, я услышал чей-то крик: «армянин, враг». Между тем, что я увидел, и этим звуком прошло 2–3 секунды. Я почувствовал движение справа. Мы шли по окопу. В полуметре был подъем и заросли. В зарослях я увидел шевеление. Мой боевой товарищ открыл огонь. Я снял предохранитель с оружия и, открыв огонь, продвигался вперед. Как оказалось, в 7–8 метрах от меня было три армянских солдата. На каждой позиции у них 3–4 человека были расставлены в ожидании нашей засады. Хотя у нас были раненые, погибших не было. Мы уничтожили большое число армянских военных. Поскольку потери личного состава у них были велики, они ослабли и начали открывать по нам огонь из крупнокалиберного оружия. Когда говорят о боях спецназа, это кажется фантастикой многим. Но мы находились внутри этой фантастики…».

Гази Отечественной войны сообщил, что армяне не переставая вели огонь из крупнокалиберного оружия внутрь окопа: «Мины-минометные снаряды разрывались вокруг нас. У них было сотни минометов, и когда они тотально обстреливали одну точку, один из снарядов попадал в цель. Для этого не требовался точный огонь. Хотя между мной и нашими бойцами было 5–6 метров, от звука взрывов мы друг друга не слышали. Они стреляли непрерывно. Я находился на такой позиции, что вероятность стать целью минометного снаряда была высокой. Поэтому я решил немного отойти за какое-то укрытие, чтобы защититься. Я пополз 2–3 метра в сторону бойца, и в тот момент минометный снаряд упал близко — после взрыва все вокруг окутало пылью и дымом. Мне показалось, что минометный снаряд упал прямо на моего товарища. В тот момент я услышал его крик и обрадовался, что он цел. У него были распухшие глаза, от ударной волны у него лопнули два запасных канистра с водой. Из-за взрыва он ничего не слышал, глаза не видели от пыли. Сколько бы я ни звал и ни показывал знаки, он не реагировал. Я подошел ближе и попросил, чтобы он встал мне на спину, чтобы вывести его с позиции. Он все время говорил: «не слышу, не вижу, помогите мне». Я поднял товарища на спину и немного продвинулся вперед. Поставил его в безопасное место и сказал: «ты веди наблюдение, вдруг на нас нападут». Вернувшись назад, увидел, что огонь все еще продолжается. Один из моих боевых товарищей также был ранен. Я очистил свой сектор от противника, уничтожил где-то 6–7 армянских военнослужащих. Они ждали, что мы перейдем в их сектора огня и попадем под раздачу. Но произошло обратное. По нам так сильно били из крупнокалиберного оружия, что мы думали — не выбраться отсюда живыми. Мы сражались с их крупнокалиберными орудиями и минометами. Поэтому связались с командиром группы и сказали: «стреляйте по врагу, не думайте о нас». Если мы не добьемся успеха в этом бою, с этим клеймом нам жить было бы невозможно. Но нам было приказано вести бой до конца. Так и сделали. Мы успешно завершили операцию».

«Мы стояли на открытой позиции…»

Гази Отечественной войны, вспоминая момент ранения в боях, сообщил, что это произошло при очистке от противника одной из стратегических высот — высоты Гызылгая — в направлении Ходжавенда.

По его словам, с правой стороны 500–600-метровой высоты горы Гызылгая была виден Ходжавенд, а с левой — Физули. Он отметил, что противник занял позиции на вершине Гызылгая и даже протянулся до Гызылгая, там сосредоточилось гораздо больше личного состава, чем они ожидали, а также были сосредоточены вооружение и боеприпасы. Герои, продвигавшиеся бегом небольшими группами по 2–3 человека, вновь столкнулись с огнем вражеских крупнокалиберных орудий: «Мы подошли к подножию горы, чтобы подняться на высоту. С нашего направления туда было невозможно попасть, потому что наш склон 500-метровой горы был очень крутым. Чтобы подняться, нужно было идти прямо и выходить по пологому склону. Справа от нас была небольшая сопка высотой примерно наполовину Гызылгая. Там также собирался личный состав противника и открывал огонь по нам. Места для укрытия не было, мы стояли в открытой местности, расстояние менялось от 800 до 1000 метров. Они стреляли как попало, снаряды и пули попадали рядом с нами. Наши снайперы прицеливались в них, и как только поражали 7–8 человек, те бросали оружие и бежали».

Произошел взрыв, вспыхнуло пламя, я думал, что лишился руки…

Он продолжил: «После того как они отступили, мы начали подниматься наверх. Поднимаясь, мы натыкались на вражеские огневые группы — чуть появлялся, и тебя поражали. Но мы, ползком, начали подниматься до конца. Мы вышли на скалистый участок, но не могли идти дальше. По нам вели интенсивный огонь, даже бросали гранаты. У нас уже было двое раненых, и мы искали способы поразить противника. Нужно было подавить пулеметчика. Наш боевой товарищ Эльнур Зейналов кинулся на пулеметчика, подавил его, но сам погиб. Из другого направления также шел огонь, и мы не могли выйти с занимаемых позиций. До начала крутого участка оставалось 3–4 метра. Мы договорились с товарищем, что при взаимной поддержке пойдем наверх. Пройдя 7–8 метров, мы увидели армянских военнослужащих, обстреливавших наших соратников. Мой товарищ, укрывшись за препятствием, смог вести огонь, а мне пришлось броситься в окоп. Каждая пуля, выпущенная оттуда, значила одного армянского солдата. На Гызылгая было более 100 армянских военнослужащих. По мере того как мы вели по ним огонь, они начали убегать. Я отошел назад и позвал других своих боевых товарищей. Чтобы они могли беспрепятственно продвигаться вперед, я держал армян под огнем. Когда магазин опустел, я менял позицию и начинал стрелять заново».

Он рассказал, что звал тех, кто был сзади, чтобы помочь идущим вперд. После того как они исчерпали боезапас врага, я начал вести огонь из собственного оружия. Повернувшись назад, увидел, что с нашей стороны остался только Заур Алескерли. Я окликнул его: «Быстро подойди, остальные впереди, пойдем и мы». Он ответил: «Подожди, я прицельную часть обстреляю, иду». Он повернулся и продолжил вести огонь. Я сделал 15–20 выстрелов, как вдруг услышал хлопок. Одна из гранат, брошенных ранеными у них военнослужащими, упала слева и взорвалась рядом со мной. Я чуть повернул голову влево — и раздался взрыв, вспыхнуло пламя. Мне показалось, что я лишился руки и умру от кровотечения. В ту же секунду я увидел, что к мне подбежал Заур Алескерли, чтобы помочь. Я потерял так много крови, что даже не мог удержать оружие. Собравшись, посмотрел на руку и увидел, что она на месте. От кровотечения темнело в глазах, кружилась голова. Заур оказал первую помощь, наложил повязку. Я сказал: «Заур, мне очень плохо, это не связано с моей рукой. Помоги мне, чтобы я ушел назад». Заур сказал: «Я добью оставшихся врагов и приду, сам тебя унесу». Я просил не уходить, но он не послушал. Он только отошел от меня, как вдруг услышал голоса наших: «Есть шехид». Заур погиб. В том бою мы потеряли пятерых шехидов. Каждый из них находился очень близко ко мне, и я слышал их имена. Я, ползя, соскользнул вниз по пройденному пути. Внизу товарищи помогли мне. Повязка, наложенная Зауром, разошлась, шло кровотечение. После повторной медицинской помощи меня эвакуировали с поля боя. Я никому не мог объяснить, что мне очень плохо, и что это не связано с моей рукой. Казалось, что я потерял сознание от кровотечения. Меня доставили в больницу «скорой». Когда врач спросил, что со мной, мои товарищи, пришедшие со мной, сказали, что я ранен в руку. Я же, положив руку на грудь, сказал «мне разрывает грудь» и потерял сознание. От локтя вниз по левой руке, проходя мимо сердца в легкое, было около 40 осколков. Сейчас в легком остается 3–4 осколка… Когда я открыл глаза, ко мне пришел боевой товарищ Низамеддин, который доставил меня в больницу. Он тоже был ранен: пуля вошла в правую руку и вышла из запястья. Сначала он пытался скрыть других наших товарищей, но после моих настойчивых вопросов сказал, что те, кто был эвакуирован в больницу с нами, погибли. Врач сказал, что меня доставили в больницу с кинетическим кровотечением и что я остался в живых чудом. Потом я долго лечился в Баку. После этого у меня появились ограничение подвижности в левой руке и одышка. Из-за этого я не смог продолжить службу и был демобилизован из рядов армии.

Все — ради Родины!

За участие в Отечественной войне Хайям Фарзалиев распоряжениями Президента Ильхама Алиева награжден медалями «Участник Отечественной войны», «За отличие в бою», «За службу», «За освобождение Физули», «За освобождение Джебраила», «За освобождение Губадлы» и «За освобождение Ходжавенда».